Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

— Боже правый! — фальшиво воскликнула Клара, младшая, прикладывая руку в кружевной перчатке к губам. — Это же наша… Золушка! Я чуть не подумала, что передо мной прислуга из какого-нибудь захолустья.

Слово «Золушка» прозвучало, как щелчок бича по голой коже. И в тот же миг в памяти, тихой и покорной, всплыли обрывки прошлого: унизительные насмешки над Элис, вынужденной заниматься уборкой, обидное прозвище, которое они придумали. Как же я могла забыть? Память Элис всегда была со мной, тонким слоем под сознанием Алины, но она молчала, пока не находился нужный ключ.

— Полно тебе, Клара, — с напускной снисходительностью сказала Алексия, старшая и более ядовитая. — Не смущай бедняжку. Хотя, надо признать, наряд… весьма соответствует ее новому статусу. Управляющая заброшенной мышеловкой — это ведь так романтично, не правда ли?

Мачеха молчала, но ее холодные, как змеиные, глаза высказывали больше, чем любые слова. Они скользнули по моему лицу, по костюму, оценивая, прикидывая.

— Элис, — наконец произнесла она ледяным, отточенным тоном. — Каким ветром тебя занесло в город? И, что более важно, на какие средства? Насколько мне известно, твое… безрассудное расторжение контракта с мануфактурой «Золотой шелк» оставило поместье без единственного источника дохода. А тратить последние гроши на поездки в город — верх легкомыслия. Напоминаю, я все еще твоя опекунша и не позволю тебе растрачивать то, что мне вверено.

Внутри все похолодело, но не от страха, а от гнева. Я выпрямилась во весь свой, не такой уж и высокий, рост, глядя ей прямо в глаза, и почувствовала, как меняется осанка — плечи расправляются, подбородок приподнимается.

— Вы ошибаетесь, мадам Тревис, — мой голос прозвучал тихо, но так четко и ровно, что его было прекрасно слышно даже сквозь уличный шум. — Ваша опека над моей персоной и имуществом прекратилась в день моего восемнадцатилетия. Согласно статье 47 «Свода установлений о наследстве и опекунстве», я являюсь единоличной и полноправной владелицей поместья «Лунная Дача» и всего, что к нему прилагается, с момента достижения совершеннолетия. Ваши полномочия управителя, делегированные вам моим отцом, также были автоматически прекращены в момент моего возвращения в родовое гнездо как полноправной хозяйки. Так что ваши претензии насчет моих финансов абсолютно беспочвенны и более не являются предметом вашей компетенции. Что касается контракта с «Золотым шелком» — продолжать его было экономически нецелесообразно. Он вел поместье к банкротству.

Она побледнела. Легкая, почти незаметная дрожь пробежала по ее затянутым в лайковые перчатки пальцам. Ее дочери перестали перешептываться и смотрели на меня с открытым ртом.

— Ты… ты ничего не понимаешь в ведении дел! — ее голос сорвался на неприятный фальцет. — Чем же ты заменила этот стабильный, хоть и скромный доход? Продажей яблок с загнивающего сада? Или, может быть, новой авантюрой, о которой уже шепчутся в городе? — она сделала ударение на слове «авантюра», и стало ясно, что слухи о встрече с Ковардом уже до нее дошли. Она знала не все, но знала достаточно, чтобы понимать, что что-то происходит. — Ты погубишь поместье своими детскими фантазиями! Я не позволю…

— Вы ничего не можете не позволить, — парировала я, и в моем голосе зазвучали стальные нотки. — Юридически вы для меня — никто. А что касается дел… — я позволила себе едва заметную, холодную улыбку, — я только что подписала весьма выгодный контракт с мануфактурой «Масло и К°».

При этих словах глаза Карэн расширились, а в их глубине вспыхнул знакомый по прошлым встречам огонек чистейшей алчности.

— Контракт? — переспросила она, и в ее голосе прозвучали нотки чего-то странного. — Что ты могла продать? Какую-то выдумку своей матери? Ее безумные теории?

Ее слова прозвучали как-то слишком лично, слишком осведомленно. Воспоминания о дневнике Лисандры, о таинственной «К», с которой она советовалась о магической пыли, всплыли в сознании с новой, оглушительной силой. И тут все сложилось в единую, ужасающую картину.

Я не сказала ничего. Просто смотрела ей в глаза, пытаясь осознать новую мысль. Она отвела глаза первой, резко развернувшись к дочерям.

— Пойдемте, девочки. Нас ждут в салоне. Нечего здесь пачкать платья уличной пылью и общаться с кем попало.

Они удалились, оставив после себя шлейф тяжелых, удушающих духов и чувство глубокой неприязни. Я стояла, глядя им вслед, и сердце мое колотилось от осознания. Она знала. Она знала об исследованиях Лисандры. Она была той самой «К».

Позже, когда мы с Виктором заезжали на рынок за провизией — мешками муки, сахара, крупы и свежими овощами, — я осторожно спросила его об этом.

— Виктор, мои мама и мадам Тревис были знакомы до замужества отца?

Старый шофер нахмурился, глядя на лошадей, аккуратно объезжая телегу с сеном.

— Еще как, мисс Элис. Они были неразлучны, как сестры. Карэн и Лисандра. Из хороших, но небогатых семей, часто гостили друг у друга, вместе ездили на светские рауты, мечтали о блестящем будущем… Ваша мать даже прививала ей любовь к травам и зельям, делилась своими открытиями, хоть у мадам Тревис и не было к тому особого дара, — он помолчал, тяжело вздохнув. — А потом… потом появился ваш отец. Молодой, успешный, красивый. И все изменилось. Он выбрал Лисандру. А Карэн… Карэн этого не простила. Ни ей, ни ему. Ревность — страшная сила, мисс.

Так вот оно что. Любовь, ревность, предательство. Старая как мир история. И теперь эта женщина, когда-то бывшая лучшей подругой моей матери, ненавидела меня как живое напоминание о ее счастье и своем поражении. И, возможно, именно она стояла за тайной магической пыли, которая, как я все больше подозревала, стоила Лисандре жизни.

На обратном пути мы заехали в большую городскую аптеку — купить недостающие ингредиенты для будущих кремов: эфирных масел, воска. И именно у дверей аптеки, в тени большого каменного фасада, я увидела ее. Молодую девушку, лет двадцати пяти, которая тихо плакала, прислонившись к шершавой стене. Ее одежда была бедной, но чистой, а лицо… лицо и открытые участки шеи и рук были обезображены ужасной сыпью — красными, воспаленными, мокнущими пятнами, местами покрытыми