Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Мама? Что? Что случилось? Варя? Варя где?

Мама схватила меня за руки — холодные, дрожащие. Её лицо было мокрым от слез.

— Он её забрал! — выкрикнула она. — Вареньку! Он пришёл и забрал! Я не знала. Я его молила. Просто унес!

Я перестала дышать.

— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Её отец! — мама почти выла. — Твой муж! Дима! Он пришёл и сказал, что он отец, что имеет право, что ты не имеешь права...

Земля ушла из-под ног.

Я прислонилась к стене подъезда. Мир поплыл перед глазами — дома, фонари, мамино заплаканное лицо — всё смешалось в одно серое пятно.

— Как? — прошептала я. — Как он мог? Куда?

— А он сказал, что он отец, — всхлипывала мама. — Что не лишён прав. Что имеет право забирать своего ребёнка.

Я закрыла глаза.

Дима. Он забрал Варю. Что же теперь делать?

— Тихо, мама, — сказала я, хотя голос предательски дрожал. — Тихо. Я сейчас.

Я достала телефон. Руки тряслись так, что я едва попала по экрану. Нашла номер Димы. Нажала вызов.

Гудки, казалось, тянулись вечность, словно издеваясь.

Наконец, в трубке щелкнуло.

— Алло? — его голос был спокойным, будничным. Как будто ничего не случилось.

Глава 23

Я услышала в трубке голос мужа и аж внутри все перевернулось.

— Ты где? — спросила я, не здороваясь. Голос не дрожал. Я не доставила бы ему этого удовольствия.

— Я забрал дочь, — сказал он. — Погуляем с ней, пообщаемся. Ты же не против? Я имею на это полное право.

— Ты не имеешь права забирать её без моего согласия. Ты не предупредил. Не позвонил. Маму перепугал!

— А ты не отвечала на звонки, — парировал он. — Пришлось действовать напрямую.

— Где ты?! — я уже не могла сдерживаться. — Я спрашиваю — где моя дочь?!

— Не бузи, — спокойно сказал он. — Она спит, только что уснула. Мы дома. Что за кипиш? Я же отец ее, она в безопасности.

— Ты — чудовище, — прошипела я. — Ты не имел права так поступать!

— Имел, — он повысил голос. — И буду иметь. Пока ты не докажешь обратное. А ты, Полина, пока ничего не доказала и доказательства твои пшик! Приходи завтра. Поговорим.

Он сбросил звонок.

Я стояла посреди двора, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Мама плакала рядом.

— Полина, что делать? — спросила мама. — Полина!

Я подняла голову. Посмотрела на небо — черное, беззвездное. На окна маминой квартиры, где горел свет. На маму — беспомощную, старенькую, перепуганную.

— Не знаю, — ответила я. И впервые за долгое время — я правда не знала.

Я обняла ее, успокаивая.

— Ладно тебе, будет. Он ведь правда отец, хоть и подонок. Все хорошо будет, — я говорила, вот только в свои слова не верила.

А еще я понимала, что тревожность не даст мне уснуть.

Я посмотрела на маму — на её растрёпанные волосы, на съехавший набок пуховик, на один тапок, на второй сапог. Она выбежала, даже одеться нормально не успела. Так испугалась.

— Так, мам, давай домой. Еще не хватало простыть. Ты посмотри на ноги свои.

Она лишь рукой махнула, но напряжение немного спало.

— Поеду к нему, — сказала я. — Сейчас.

— Я с тобой!

— Нет, — я покачала головой. — Ты останешься дома. Если он увидит тебя — начнётся очередной скандал на публику. А мне нужно забрать Варю. Спокойно. Чтобы еще сильнее ребенка не пугать.

— Спокойно? — мама всплеснула руками. — Как спокойно, Полина? Он забрал ребёнка без спроса! Ты бы его видела! Пер как танк!

— Я знаю, — я взяла её за руки. — Знаю, мама. Но если я приеду скандалить — он не отдаст. Он только этого и ждёт. Он хочет доказать, что я неадекватная. Что я не способна заботиться о дочери.

Мама смотрела на меня, и в её глазах загоралось что-то — понимание, страх, надежда.

— Ты справишься? — спросила она тихо.

— Должна, — пожала я плечами.

Я поднялась в квартиру. Переоделась — джинсы, свитер, кроссовки. Волосы собрала в хвост, чтобы не мешали. Взяла ключи, телефон, пауэрбанк на всякий случай. Посмотрела в зеркало — бледная, с синяками под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Но глаза — живые. Злые. Настроенные решительно.

— Я вернусь, — сказала маме. — С Варей.

— Господи, храни тебя, — прошептала мама и перекрестила меня в спину.

Я вышла.

Дорога до Диминой квартиры заняла полчаса. Я ехала и думала, что ему скажу. О том, как буду действовать. О том, что не имею права сорваться. Не имею права показать слабость.

Он ждёт этого. Он хочет, чтобы я билась в истерике. Чтобы кричала, плакала, угрожала. Тогда он сможет сказать: "Видите? Она неадекватная. Ребёнку опасно с ней".

Ни за что не доставлю ему этого удовольствия.

Я поднялась на третий этаж. У двери остановилась, перевела дыхание. Сердце отчаянно колотилось, но я заставила себя успокоиться. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Позвонила.

Дверь открылась почти сразу — будто он ждал у порога. Дима стоял в домашней футболке и спортивных штанах, расслабленный, с лёгкой улыбкой на лице. Но глаза — настороженные.

Я тяжело вздохнула. Ну что за цирк?

— Я за ребенком.

— Полина, — сказал он, — заходи. Я знал, что ты приедешь.

Я вошла. И с первого шага поняла — здесь что-то не так.

В прихожей пованивало. Я поморщилась, взгляд пробежался по полкам. Обувь разбросана… Виден был стол на кухне, на нем лежала коробка из-под пиццы и чашки с засохшими чайными разводами, тарелки с остатками еды, вилки, ложки.

Квартира выглядела чужой, запущенной.

Заглянула в зал — на журнальном столике пустые бутылки из-под пива, пепельница, полная окурков. В углу валяется мужская рубашка — мятая, будто её скомкали и бросили прямо на пол.

Я усмехнулась про себя. Без служанки, видимо, бедолажке туго. Без той, кто стирала, готовила, убирала, вот только это не ценилось. Без той, кто создавала уют. Теперь он живёт в свинарнике и, кажется, даже не замечает этого.

— Где Варя? — спросила я, стараясь не показывать отвращения.

— Спит, — он кивнул в сторону комнаты. — Уложил час назад. Устала, бедная. Плакала сначала, просилась к маме, но я её успокоил.

У меня внутри всё перевернулось. Она плакала. Она звала меня. А я была на работе, воевала с ветряными мельницами.

— Я её забираю, — сказала я, делая шаг в сторону комнаты.

— Нет, — Дима перегородил дорогу.

Я остановилась. Посмотрела ему в глаза.

— Что значит — нет?

— То и значит, — он скрестил руки на груди. — Она спит. Я её не разбужу. Ты