Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Тогда я подожду.

— Нет, — я встала. — Ты уйдёшь. Сейчас. Потому что я не желаю тебя видеть. Не желаю знать. Ты для меня умер, Дима. Ты и Аленка. Вы оба.

Он шагнул ко мне. Я не отступила.

— Да что ты устраиваешь? — зашипел он. — Я просто хочу увидеть дочь! Что в этом такого? Ты больная, Полина. Тебе нужен психиатр.

— Это тебе нужен психиатр, — сказала я. — Чтобы понять, что после того, что ты сделал, не приходят в дом без приглашения и не требуют ребёнка, как будто это вещь.

— Я отец!

— А кто спорит? — я усмехнулась. — Ты отец. Самый лучший. Который променял семью на сиськи моей сестры. Гордись собой.

Он еле сдерживался. Дышал тяжело.

— Ты... ты просто... — он не договорил.

— Что? — я подняла бровь. — Злая? Мстительная? Ненормальная? Говори, Дима, говори. Мне уже всё равно.

И тут из коридора донесся тоненький голосок.

— Мама?

Я обернулась. Варя стояла на пороге кухни — сонная, взъерошенная, в пижамке с единорогами. Тёрла кулачком глаза и смотрела на нас.

А потом увидела отца.

— Папа? — она удивилась. — Папа пришёл?

— Да, зайка, — Дима шагнул к ней, сокращая дистанцию. — Папа пришёл. Папа соскучился.

А вдруг Варя заплакала, закрывая лицо ручками.

— Нет! — тихо сказала она в ладошки. — Уходи! Ты плохой! Ты обижаешь маму, она плачет! Уходи, папа, уходи!

Она бросилась ко мне, вцепилась в брюки, спрятала лицо у меня в коленях.

Я обняла её. Погладила по голове.

— Тише, солнышко, тише. Мама не плачет. Всё хорошо.

— Плачет, — всхлипывала Варя. — Я видела. Ты плакала. А он приходил и кричал. Я слышала. Уходи, папа, уходи!

Дима стоял посреди кухни. Бледный, растерянный. Смотрел на дочь, которая пряталась от него, и в его глазах были боль, растерянность.

— Это ты, — сказал он тихо, и голос его задрожал от ярости, которую он с трудом сдерживал. — Это ты настроила её против меня! Ты наговорила! Ты специально это сделала!

— Никого я не настраивала, — я покачала головой. — Дети всё видят, Дима. Они чувствуют. Ты думал, она не заметит, что ты больше не живёшь с нами? Что мама плачет по ночам? Что ты приходишь, кричишь, хлопаешь дверями? Она всё видит. И делает выводы.

— Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Ты сделала это специально!

— Ты сам ушёл. В постель к моей сестре. Это твой выбор.

— Да кому ты нужна вообще? — заорал он. — Посмотри на себя! Замученная, злая, страшная! У тебя ни мужика, ни работы нормальной, ни жилья не будет! Ты никто! Ты пустое место!

Варя заплакала громче. Я прижала её к себе, закрыла ладонью её ухо, чтобы не слышала.

— Ты сейчас уйдёшь, — сказала я. — Иначе я вызову полицию.

— Вызывай! — он развёл руками. — Вызывай! Посмотрим, что они сделают отцу, который хочет видеть своего ребёнка!

— Она не хочет тебя видеть, — я кивнула на Варю. — Ты слышал. Она сказала «уходи».

— Она маленькая! — он кричал уже не сдерживаясь. — Она не понимает! Это ты её научила!

— Я её ничему не учила, — я встала, прижимая дочь к себе. — Дима, уходи. Пожалуйста. Если любишь Варю, если хоть что-то у тебя в душе осталось!

Он смотрел на меня. На Варю. На маму, которая стояла в углу и сжимала кухонное полотенце так, что костяшки побелели.

— Знаешь что, — сказал он тихо, зло, почти шёпотом. — Я отсужу у тебя ребёнка, поняла? Я докажу, что ты неадекватная, что ты больная, что ты настраиваешь дочь против отца. У меня деньги, у меня адвокаты, у меня связи. А у тебя? У тебя ничего. Останешься со своим гонором и твердолобостью одна. Одна, Полина. Поняла?

— Уходи, — повторила я.

— Я уйду, — он попятился к выходу. — Но я вернусь. С адвокатами. С решением суда. И ты ещё пожалеешь, что не пошла на мировую.

Он развернулся и вышел. Хлопнула входная дверь.

Я стояла посреди кухни. Варя плакала у меня на руках. Мама молча вытирала слёзы.

Я погладила Варю по голове, поцеловала в макушку.

— Всё хорошо, солнышко. Мама рядом. Никто нас не обидит.

Варя всхлипнула последний раз и затихла. Я понесла её в кровать. Уложила. Села рядом.

За окном уже было темно.

— Справимся, — прошептала я. — Мы справимся.

Мама заглянула в комнату.

— Полина, — сказала она тихо. — Он ведь правда может начать судиться.

Я посмотрела на спящую дочь. На её маленькие пальчики, которые сжимали край одеяла. На её спокойное, наконец-то спокойное лицо.

— Пусть, — ответила я. — Я готова. Ради неё — на всё.

Глава 22

Первый рабочий день я ждала как праздник. Как начало новой жизни. Как доказательство того, что я не "замученная тетка в растянутой кофте", а врач. Специалист. Человек, который может лечить людей и принимать решения, от которых зависят жизни.

Я надела самую красивую блузку — ту, что висела в шкафу три года, дожидаясь своего часа. Белую, сшитую на заказ, с тонким кружевом на воротнике. Она сидела идеально, как влитая. Я подвела глаза, накрасила ресницы, собрала волосы в аккуратный пучок. В зеркале отражалась незнакомая женщина, точнее, давно забытая — уверенная, собранная, красивая. Та, которой я хотела быть. Та, которой я была когда-то.

— Мама красивая! — Варя захлопала в ладоши.

Я присела, обняла дочурку и на секунду поверила, что всё будет хорошо.

Клиника встретила меня привычной суетой. Регистратура, очередь, голоса. Я прошла в ординаторскую, улыбнулась знакомым лицам, пожала руки. Меня встречали тепло — или мне так казалось?

— Полина Андреевна! — медсестра Ирочка, с которой мы когда-то пили кофе на перерывах, чмокнула меня в щеку. — Как вы похорошели! Отдохнули?

— Отдохнула, — соврала я.

Первые полчаса всё шло как по маслу. Я нашла свой старый шкафчик, разложила принесенную форму, переоделась. Узнала, куда меня сейчас ставят. Взяла истории болезней, начала знакомиться с пациентами. Руки не дрожали, голос звучал уверенно.

А потом началось.

— Полина Андреевна, а где вы оставили ключ от кабинета процедурной? — спросила санитарка тетя Зина.

— Какой ключ? — я нахмурилась. — Я его не брала.

— Но он был на месте, а сейчас нет. Вы последняя заходили.

Я не брала. Я вообще не знала, где этот ключ лежит. Но тетя Зина смотрела на меня с таким выражением, будто я — главная подозреваемая. Я перерыла сумку, карманы халата, шкафчик. Ничего. Ключ нашелся через час — в кармане другого халата, висевшего в ординаторской. Не моего. Чужого. Кто-то просто сунул его туда.

Я выдохнула. Мелочь. Подумаешь.

Потом я забыла расписаться в журнале учета наркотических средств. Кажется,