Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Ты не имеешь права так поступать! — голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Ты не предупредил, не спросил. Ты просто пришёл и забрал ребёнка. Маму перепугал.

— Я отец, — спокойно сказал он. — Я имею право.

— Ты не живёшь с нами. Ты не участвуешь в её жизни. Ты приходишь только когда тебе удобно, и еще с криками и скандалами. Ты не имеешь права забирать её без моего согласия!

Он усмехнулся.

— А ты — имеешь право на нее? Ты не работаешь. Ты не прошла аккредитацию. У тебя нет жилья. Ты живёшь у мамы. У тебя нет ничего, Полина. Ты сама никто.

Я замерла. Откуда он знает? Откуда?

— Твоя коллега, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Та, которую взяли на твоё место. Она мне рассказала. Мы случайно встретились… в кафе. — он зубоскалил и наслаждался моей растерянностью.

Катя. Конечно, Катя. Такая милая, такая безобидная. А она уже успела и запись в карту подделать, и Диме нашептать. Сучка…

— Пусть даже так, но это все временно, — я выпрямилась. — Но это не даёт тебе права забирать Варю.

— Даёт, — он шагнул ко мне. — У меня есть деньги. Есть квартира. Есть работа. Я могу обеспечить ребёнка. А ты?

— Какой тебе ребенок, Дима? Опомнись! Ты себя то обслужить не можешь. Всю квартиру засрал!

Он набычился.

— Не успел прибраться, не ждал гостей.

— Я здесь не гость. Это моя квартира и жить мы с Варей будем здесь. Почему ты до сих пор не собрал вещи?

Глава 24

Я стояла на пороге собственной квартиры, а муж, без пяти минут бывший, в этом я уже не сомневалась, преграждал мне дорогу к моему ребенку.

— Ах, это твоя квартира? — заорал он, размахивая руками. — С чего это вдруг? Ты сидела в декрете три года, ничего не зарабатывала, а ипотеку я выплачивал! Я закрывал! Я тащил эту семью на своем горбу, пока ты… ты…

— Что я? — я не отступила. — Эту семью? Чудесно! Мне тебе в ножки поклониться? Или спасибо сказать, что дозволил тебе ребёнка родить? Сидела с ним ночами, пока ты шлялся неизвестно где? Стирала, готовила, убирала, создавала тебе уют, чтобы ты возвращался в чистый дом? Блинки-варенки, пироги, борщи. А вот это ты видел, — я ткнула ему в лицо кукишем.

Он отмахнулся от моей руки.

— Я платил за всё! — он уже не кричал — он ревел. — Квартира моя! Машина моя! Всё моё!

— Да что ты говоришь, — я усмехнулась, скрестив руки на груди. — А ну, почитай тогда законы, Дима. Всё, что нажито в браке — об-ще-е. Ипотека, даже если ты платил из своего кармана — тоже общая. Половина этой квартиры — моя. По закону. Очень скоро ты в этом убедишься. И ребенка отдадут мне. Суд всегда принимает сторону матери. А вот если будет доказано, что отец неадекватен, то ваше общение будет ограничено. Дай повод, и уж я расстараюсь, но этого добьюсь!

Он замер. Глаза бешено бегали по моему спокойному лицу. Он не привык, что я отвечаю, да еще и ставлю его на место. Не привык, что я не боюсь. Не привык, что я знаю свои права.

— И знаешь что, — я сделала ещё шаг вперёд, почти вплотную. — Я не собираюсь ютиться у мамы, она пожилая, больная женщина, пока ты прохлаждаешься в трёшке и водишь сюда Алинку на хую катать. И думаю, в суде это тоже оценят. Мать с ребёнком в стеснённых условиях, отец — в просторной квартире один. Как думаешь, чью сторону примут?

Он молчал. Дышал тяжело, с хрипом. Кулаки сжаты, челюсти стиснуты.

— Прекрати этот цирк! Прекрати… — он почти рычал.

Его лицо было перекошено злобой, он понял, что был неправ, а правда ему ох как не нравилась.

— Что? Жену с ребенком на улицу вышвырнул, и гером себя вообразил?

— Я вас не вышвыривал! Ты сама свалила!

— Да? А я что-то такого не помню. Но ты, получается, не оставляешь мне выбора. Предлагаешь собственными усилиями, мне ходить на нашу общую работу, — продолжала я, не давая ему опомниться, — и всем там рассказывать, какой у меня муж деспот и тиран! Вышвырнул нас с маленьким ребёнком на улицу без копейки денег и без жилья? А, погоди! — я сделала театральную паузу. — Ведь так оно и есть!

— Ты не посмеешь! — взревел он.

— Какая прекрасная идея. Спасибо, что подсказал.

— Да ты совсем… — Он схватил меня за запястья, самого аж трясло.

Мне было очень страшно и стоило неимоверных усилий, чтобы сохранять бетонную маску мнимого спокойствия. Я даже щеку изнутри закусила.

Он трясся от ярости, но я видела — это уже не уверенность. Это страх. Он понял, что я не шучу. Что я действительно могу это сделать. И что его репутация — та самая, которую он так бережёт — полетит к чертям.

— Руки свои убрал, — я сказала это тихо, уже без крика, глядя ему в глаза. И это, как ни странно подействовало, подействовало лучше любой истерики. Он замолчал, открыл рот, закрыл. — Поубавь свой пыл. Варю разбудишь.

И он словно сдулся, его руки разжались и опустились, он отвел взгляд.

Я сдержанно, рвано выдохнула. Первый раунд я выстояла…

Я повернулась и пошла в спальню на негнущихся ногах — ту, где когда-то просыпалась в его объятиях, где мы строили планы, где я верила, что любовь бывает раз и навсегда.

— Я помогу тебе собрать твои вещи. Раз уж ты не в состоянии сделать это сам. — бросила я через плечо.

Я открыла шкаф. Достала его рубашки, которые висели ровными рядами, одна к одной. Конечно, это же я с любовью гладила каждую, развешивала, следила, чтобы ни одной складки. Дура. Какая же я была дура.

— Что ты делаешь? — он стоял в дверях, растерянный, злой, беспомощный.

— Помогаю тебе, — я сняла первую рубашку с вешалки, сложила, бросила на кровать. — Собирайся. Завтра тебя здесь быть не должно.

— Ты не выгонишь меня из собственной квартиры!

— А я и не выгоняю, — я сняла следующую рубашку. — Я помогаю тебе собрать вещи, чтобы ты временно переехал в другое место. Пока мы не решим вопрос с недвижимостью через суд. Или ты хочешь, чтобы я подала на раздел имущества и алименты одновременно? Будет весело, Дим. Поверь мне, я найму хорошего адвоката. Найду деньги. Займу, влезу в долги, но найду, поверь. У всех сотрудников на работе буду в долг ходить просить. Кто-нибудь