А ты уловила флюиды? - Келли Джеймс-Энгер

Трейси широко улыбнулась, и ее спутник ответил улыбкой.

– О чем ты? – спросил Уильям мягким, дразнящим голосом.

– Ни о чем. Мне просто очень хорошо. – Она слегка потянулась. Господи, как чудесно наконец расслабиться! – Ах да, я собиралась задать вопрос. – Трейси хихикнула: – Ну, держись. Уильям, почему ты здесь? Я имею в виду, зачем ты хотел меня видеть?

Его губы слегка изогнулись.

– А почему бы мне и не захотеть тебя увидеть?

– Оставь эти игры. Ты сам знаешь, о чем я. После твоего звонка я только и думала о тебе.

– В самом деле? – Он допил свой бокал и заказал следующий. – Вот забавно. Ведь после нашей встречи в Вегасе я тоже беспрестанно думаю о тебе.

– Не может быть.

– Однако это так. Трейси, я ведь тебе уже говорил. Иногда у двух людей при первой встрече возникает мгновенная связь. Своеобразная химическая реакция.

Бармен поставил перед ними новую порцию алкоголя, и Уильям заплатил ему двадцатку.

– Чаще всего, когда люди узнают друг друга поближе, подобная «химия» исчезает. Замечают друг в друге недостатки, или кто-то из двоих на поверку оказывается глуп, или влечение уходит. Это не наш случай. – Он помолчал и улыбнулся. – Переписываться с тобой по сети было здорово. Я чувствую, мы стали по-настоящему близки друг другу, понимаешь? Я могу разговаривать с тобой, рассказывать тебе о том, о чем не знает никто, даже Синтия. Я в самом деле много думал о тебе. – Уильям понизил голос и, наклонившись, добавил: – Не только думал, но и фантазировал. Не однократно.

Трейси прерывисто вздохнула и слегка отстранилась от собеседника, нарочито глядя мимо, на большую – кажется, морскую – раковину, украшавшую стену. Молчание несколько затянулось.

– Я тоже думала о тебе, – сказала наконец Трейси. – Много думала. Ничего не могла с собой поделать. Я представляла, что Том бросил меня и нашел другую подругу или умер, а твоя Синтия тоже ушла к кому-нибудь еще или умерла, а мы оба остались живы, оправились от стресса и снова встретились. И у нас начались потрясающие отношения, мы занимались любовью – страстно и неистово, и в постели все получалось фантастически здорово, так что мы сами не могли поверить в такое счастье… А главное, все это было правильно и хорошо, так, как должно быть, безо всякой вины и предательства, – со вздохом закончила она.

– Ух, ты! До чего же сложный сценарий ты разработала только лишь ради секса со мной!

– Ты шутишь? Я куда больше времени обдумывала, как нам обоим стать свободными, чем мечтала о сексе. Наверное, я сошла с ума. – Трейси горестно покачала головой.

– Нет. Я бы сказал, что у тебя внутренний конфликт. Но разве ты не хочешь узнать, что именно упускаешь?

– Конечно, хочу. Я все время об этом думаю. Правда, такой поступок кажется мне нечестным, – сказала Трейси. – Ведь если Том узнает, он будет страдать.

– А как он может узнать? – Уильям снова придвинулся, и она почувствовала прикосновение его колена.

Трейси прикрыла глаза и отпила глоток вина.

– Не могу себе позволить мыслить подобным образом, Уильям. Даже если Том ничего не узнает, я буду помнить, что изменила ему.

– Знаешь, что я думаю? Мы ведь оба понимаем, что рано или поздно кое-что случится. Мы окажемся вместе в постели. Может быть, не сегодня. И все же я уверен, что это произойдет, сколько ты ни отрицай очевидное.

– Вот спасибо, – отозвалась Трейси. Похоже, ее совсем не слушают. – Вижу, ты очень ценишь мое мнение. Ты что же, считаешь себя настолько сексуально неотразимым? Думаешь, я не смогу тебе противостоять?

– Вовсе нет. И я не хочу завлекать тебя, покорять и даже просто уговаривать. Я только желаю, чтобы ты хотела меня так же сильно, как я тебя, чтобы ты наклонилась ко мне, – при этих словах он низко нагнулся к Трейси, – наклонилась и сказала: «Я хочу с тобой трахаться».

По спине Трейси пробежала волна дрожи. До сих пор, когда ей приходилось использовать неприличное слово – а такое случалось, когда она очень злилась, – она употребляла его, не думая о реальном значении. И Том тоже никогда так не говорил, он предпочитал эвфемизмы вроде «заняться этим самым» или «сыграть в зверя с двумя спинами». Мысль о том, что кто-то может заявить собеседнику: «Пойдем трахаться», казалась весьма грубой. Почему же у Трейси внезапно так участилось дыхание? И, черт возьми, почему ее трусики совершенно намокли?

Она ничего не сказала, глядя в зеркало на стене бара и поигрывая ножкой бокала.

– Я тебя оскорбил? – едва слышно спросил Уильям. Трейси на миг закрыла глаза, потом взглянула ему в лицо:

– Нет. Ты… – Она перевела дыхание. – Ты меня невероятно возбудил.