Тысяча поцелуев - Джулия Куин

– Лорд Хью? – прервала течение его мыслей Френсис, чуть приподняв тарелки, дабы напомнить, зачем подошла.

– Обожаю торт!

Девочка села рядом и поставила тарелки на столик.

– Выглядите одиноким.

Хью снова улыбнулся. Взрослый никогда бы так не сказал, поэтому Хью предпочел поболтать с ней, а не с кем-либо другим.

– Не одинок, а один. Был.

Френсис нахмурилась, обдумывая сказанное. Хью уже собирался объяснить разницу, когда она склонила голову набок и спросила:

– Уверены?

– Один – это физическое состояние, а вот одиночество…

– Знаю, – перебила девочка.

Он пригляделся к ней.

– В таком случае, боюсь, не понял вас.

– Я просто задалась вопросом, всегда ли человек сознает свое одиночество.

Ну прямо философ!

– Сколько вам лет? – спросил Хью, решив, что не удивится, если она откроет рот и признается, что вообще-то ей сорок два.

– Одиннадцать. – Она вонзила вилку в торт, умело выбирая глазурь между слоями, и добавила: – Но я развита не по годам.

– Это очевидно.

Она ничего не ответила, но он заметил ее хитрую улыбку.

– Вы точно любите торт? – прожевав и осторожно промокнув салфеткой уголки губ, спросила Френсис.

– Как все, – пробормотал Хью.

Она скептически взглянула на его тарелку:

– Почему же не едите?

– Я думаю, – задумчиво ответил Хью, устремив взгляд в другой конец комнаты, где весело смеялась ее старшая сестра.

– Вы что, не можете одновременно есть и думать? – удивилась Френсис.

Весьма смелый вопрос.

Подцепив вилкой кусочек торта. Хью прожевал, проглотил и сообщил:

– Пятьсот сорок один, умноженное на восемьдесят семь, равно сорока семи тысячам шестидесяти семи.

– Вы это придумали, – немедленно отреагировала Френсис.

Он пожал плечами:

– Можете проверить сами.

– Думаю, вы понимаете, что я могла бы проверить ответ, будь у меня для этого средства, – задорно бросила Френсис, но тут же нахмурилась: – Вы действительно вычислили это в уме?

– Совершенно верно, – подтвердил Хью, отправляя в рот очередной кусочек торта, оказавшегося очень вкусным: в глазурь, похоже, положили настоящую лаванду, – и вспомнил, что Маркус всегда любил сладкое.

– Блестяще! Жаль, что я так не умею!

– Это может пригодиться в жизни. – Хью съел еще кусочек торта. – А может и нет.

– Я очень способна в математике, – деловито заметила Френсис, – но устно считать не умею: мне нужно все записывать.

– В этом нет ничего плохого.

– Нет, конечно, нет. Я куда лучше Элизабет, – уверенно улыбнулась Френсис. – Она никогда не признает ничего подобного, хотя и знает, что это чистая правда.

– Которая из вас Элизабет?

Хью, возможно, вспомнил бы каждую из сестер, но память, способная запечатлеть слова и цифры с математической точностью, не была так надежна, когда речь шла об именах и лицах.

– Моя старшая сестра. Вторая за Сарой. Иногда бывает крайне неприятной, но по большей части мы ладим.

– Иногда все бывают неприятными, – вздохнул Хью.

– Даже вы? – ахнула девочка.

– Особенно я.

Она удивленно заморгала, но потом, должно быть, решила вернуться к прежней теме:

– У вас есть братья и сестры?

– Только брат.

– Как его имя?

– Фредерик. Я зову его Фредди. Но видимся мы не часто.

– Почему?

Хью не желал перечислять все причины, поэтому назвал одну, наиболее подходящую для ушей девочки:

– Он живет не в Лондоне в отличие от меня.

– Как жаль. – Френсис лениво отправила вилку в торт, ломая глазурь. – Возможно, увидитесь на Рождество.

– Возможно, – солгал Хью.

– О, я забыла спросить! Вы лучше, чем он, разбираетесь в математике?

– Так и есть, – подтвердил Хью.

– Как Харриет. Она на пять лет старше меня, но я способнее.

Хью кивнул, а Френсис продолжила:

– Она пишет пьесы, а цифры ее не привлекают.

– Зря: заниматься математикой очень интересно, – заявил Хью, глядя на танцующих.

Леди Сара сейчас танцевала с одним из братьев Бриджертон. Хью не мог хорошенько разглядеть, с каким именно, но вспомнил, что трое из четырех братьев женаты.

– Она прекрасно танцует, – заметила Френсис.

Хью не мог не признать, что танцевала она прекрасно. Глядя на нее, забываешь про ее осиное жало вместо языка.

– Она даже вставила единорога в свою новую пьесу.

– Еди… что? – Хью в недоумении воззрился на Френсис.

– Единорог.

Она ответила пугающе пристальным взглядом.

– Вы с ними знакомы?

Господи боже! Она что, смеется? Ведь это же абсурд…

– Конечно.

– Я помешана на единорогах, – блаженно вздохнула Френсис. – По-моему, они просто удивительные.

– Их не существует.

– Это мы так считаем! – воскликнула она театрально.

– Леди Френсис, – начал Хью самым наставительным тоном, – вы должны знать, что единороги – персонажи мифов.

– Но мифы ведь откуда-то произошли?

– Они плод воображения бардов.

Френсис пожала плечами, продолжая ковырять вилкой торт.

Хью не мог поверить, что действительно обсуждает существование единорогов с одиннадцатилетней девочкой. Попытка сменить тему ни к чему не привела.

– Нет ни одной задокументированной записи о том, что кто-то видел единорога, – возразил Хью и, к своему величайшему раздражению, понял, что говорит так же сухо и чопорно, как Сара Плейнсуорт, когда бесцеремонно обсуждала его намерение состязаться в стрельбе с ее кузеном.

Френсис вскинула подбородок:

– Я никогда не видела львов, но это вовсе не означает, что их не существует.

– Вы могли и не видеть льва, зато ведь другие-то видели, и их сотни.

– А вы сможете доказать, что чего-то не существует? – парировала Френсис.

Хью помолчал: похоже, она права.

– Вот видите, – самодовольно улыбнулась девочка, сообразив, что ему пришлось капитулировать.

– Прекрасно, – согласился Хью. – Я не могу доказать, что единорогов не существует, а вы не можете доказать обратное.