Пожалуйста, только живи! - Ольга Карпович

– Ладно, – рассмеялась Рита. – Я верю в ваше кулинарное искусство. Но денег все-таки постараюсь прислать. Думаю, на следующей неделе.

Она помолчала немного, перевела дыхание и спросила, как будто между прочим:

– А что вообще нового… в городе?

– В городе? Не смеши меня, Маргарита. Что может быть нового в этом богоспасаемом городе?

– Ну, я не знаю, – протянула Рита. – Может быть… кто-нибудь приехал?..

– Маргарита, что ты из меня пытаешься вытянуть, как энкавэдэшник на допросе? – оборвала Эсфирь Леонидовна. – Если бы у меня были новости, я давно бы тебе сказала, а не занималась светской трепотней. Никто не приезжал.

– Ладно, я поняла, – кивнула Рита. – Счастливо, Эсфирь Леонидовна, не болейте!

– Не дождешься! – пообещала старуха, и трубка откликнулась короткими гудками.

Повесив трубку, Рита вышла из здания и оглядела сквер, в котором располагался переговорный пункт. Деревья тянули к небу черные мокрые ветки, осыпанные золотыми листьями. Под ногами, на серой бульварной плитке, синело в лужах опрокинутое осеннее небо. Воробьи шумно ссорились из-за рассыпанных на траве темно-оранжевых рябиновых ягод. Прохожие поднимали головы, посматривая на небо, готовое вот-вот разразиться дождем. Некоторые уже щелкали зонтиками – и над толпой раскрывались разноцветные купола.

Она не сразу заметила среди прохожих человека, которого высматривала. Поначалу пробежала равнодушным взглядом высокую тонкую фигуру в длинном черном пальто и лишь потом, разглядев над по-пижонски поднятым воротником непокорные золотистые вихры, рассмеялась от неожиданности и пошла вперед, к скучавшему под фонарным столбом другу. Подойдя сзади, она ловко ухватила дожидавшегося ее юношу под руку и пропела, комично растягивая слова:

– Мужчина, вы такой шикарный! Можно с вами рядом постоять?

Парень обернулся, и на Риту весело глянули нахальные синие глаза ее московского приятеля Левы Беликова.

– Даже не знаю, – со смехом отозвался он. – По-моему, вы меня компрометируете, дамочка.

Рита, отступив назад, принялась разглядывать его пальто – длинное, черное, приталенное, делавшее и без того тонкую и стройную фигуру ее друга какой-то уж совсем неземной – словно падший ангел спустился с неба, чтобы смущать москвичей своей надломленной красотой.

– Левка, я ослеплена. – Она картинно прикрыла глаза ладонью. – Где ты оторвал это великолепие? Не отвечай! Ты, сволочь, ограбил ГУМ, а меня с собой не взял, так?

– Фи, милая Гретхен, бросьте ваши уголовные повадки. – Лева жеманно повел бровями. – Я всего лишь свел знакомство с одним очень талантливым студентом текстильной академии. Это он для меня сшил. Только никому не говори, я собираюсь втирать всем, что это пальто из последней коллекции Кензо.

– И чем ты с ним за эту шинель расплатился? – спросила Рита. – Стоп, молчи. Избавь меня от подробностей своей половой жизни.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – важно вскинул подбородок Лева. – Это о-о-очень захватывающие подробности.

– Да, детка, ты меня заводишь! – с хохотом толкнула его плечом Рита. – Ладно, хорош трепаться. Ты мне зачем в общагу звонил?

– Дело есть, – тут же оживился Лева. – Поехали ко мне, по дороге все расскажу.

Рита жила в Москве уже второй год и училась на втором курсе сценарного факультета ВГИКа. Вступительные экзамены дались ей довольно легко – ее этюды и небольшие рассказы в самом деле заинтересовали приемную комиссию, и мастер Демьянов, набирающий курс в этом году, сразу сказал, что Хромову он берет. После этого на остальных экзаменах к ней уже не придирались.

То ли благодаря этому, то ли из-за неуживчивого взрывного Ритиного характера, но отношения с однокурсниками у нее не очень-то сложились. Таких, как Рита, провинциалов без роду, без племени на курсе было немного. Основной же костяк составляли хорошо одетые, чистенькие и не обремененные материальными проблемами сынки и дочки московской элиты. Из этой модно прикинутой, летающей на выходных в Куршевель гвардии мало кто умел сочинить текст для поздравительной открытки, не то что наваять к семинару целый этюд.

Разумеется, Риту вся эта честная компания к себе не приняла. Она, впрочем, и не пыталась наладить отношения со своими однокашниками. И лишь с интересом отслеживала все новые и новые появлявшиеся о ней слухи. Говорили, что Хромова спит с Мастером и только поэтому и была принята на курс. Твердили, что Рита давно и крепко сидит на героине и все свое вдохновение черпает из посещающих ее во время приходов фантазий. Ей все эти перешептывания были безразличны, немного забавлял лишь тот факт, что в любом новом обществе она умудряется становиться скандально известной персоной, не прилагая к этому никаких усилий.

Рита отдавала себе отчет, что московская жизнь изменила ее. Изменения коснулись и внешности – вместо безбашенной малолетки, кажется, вообще не помнившей, что на ней надето, с кое-как скрученными на затылке волосами, теперь в зеркале она видела этакую полубогемную диву с декадентским налетом. Короткая асимметричная стрижка, несколько выбеленных прядей в копне темных блестящих волос – как солнечные лучи, пронизывающие предгрозовое небо, подведенные темным выразительные губы, тяжелый серебряный браслет на хрупком запястье (свистнула в антикварном магазине на Арбате), красно-бело-черный наряд…

Из всех, с кем она познакомилась во ВГИКе, единственным близким другом ей стал Лева Беликов, студент художественного факультета, удивительно талантливый, остроумный, совершенно беспринципный беспечный гомосексуалист. Левка был не в ладах с матерью, пару лет назад ударившейся в религию и объявившей сына с его извращенными наклонностями великим грешником. Разругавшись с родительницей вдрызг, Лева съехал из родного дома в крошечную квартирку на Пятницкой, оставшуюся ему после смерти бабки. В этой квартире, выгороженной когда-то из длинной многонаселенной коммуналки, Рита зависала у своего приятеля довольно часто, когда хотелось сбежать куда-нибудь из вечно не спящей вгиковской общаги на улице Бориса Галушкина.

Левка стал единственным по-настоящему близким ей в Москве человеком. Общение их состояло по большей части из взаимных подколок и розыгрышей, за которыми скрывалась истинная привязанность и забота. Левка стал ее первым настоящим другом – не таким, как когда-то в детстве Аниська или Банан, с которыми она просто проводила время за неимением лучшей компании. Нет, Левка действительно стал для нее близким и родным человеком, и Рита чувствовала, что и он, несмотря на его циничные замечания, относится к ней с настоящей теплотой.

Вдвоем с Левой они составляли довольно интересный тандем – парочка всегда веселых аморальных авантюристов, не гнушающихся сомнительными развлечениями и не вполне законными способами подзаработать. Бонни и Клайд или, скорее, лиса Алиса и кот Базилио. Впрочем, для творческих целей Левкино логово тоже использовалось весьма активно. Беликов был счастливым обладателем компьютера, и Рита, давно простившись с потрепанной общей тетрадью «История России, 9 “Б”», предпочитала теперь хранить свои наброски в электронной памяти Левкиного компа. Героями ее коротких рассказов, заданных во ВГИКе этюдов, короткометражных сценариев становились так хорошо ей знакомые жители городского дна – мелкие мошенники, карманники, подростки-наркоманы, совершавшие преступления в надежде разжиться деньгами на дозу.