Любовь и долг Александра III - Елена Арсеньева

Отбросив легкий плащ, он шагнул к Мари и поднял ее с кресла.

«Что это? – подумала она. – Он хочет со мной танцевать? Здесь, сейчас? Но я не успела одеться, причесаться… на мне только пеньюар… какой ужас… хорошо, что бабушка еще не вставала и не видит, в каком виде я принимаю гостя! Она вечно бранит меня за то, что я по полдня хожу неодетая!»

Но объятие Жюля мало походило на танцевальное. Он стиснул Мари так, что она не могла шевельнуться, а в следующий миг его губы прижались к ее губам.

«Боже! Я целую мужчину? Меня целует мужчина? Меня целует Жюль! Я целую Жюля!»

И она словно бы лишилась чувств… Наверняка лишилась, потому что, когда очнулась, обнаружила, что вновь полулежит в кресле, а Жюль наклонился над ней и с интересом рассматривает ее обнаженную грудь. Ленты пеньюара были развязаны, ночная рубашка спущена с плеч.

– Что вы… что это… – пролепетала Мари.

– Любимая моя, – страстно воскликнул Жюль, – да вы еще прекраснее, чем мне казалось вчера! Клянусь, вы просто чудо! Именно о такой девушке я мечтал всю жизнь, я искал вас… думал, что никогда не найду, и вдруг… Почему я не художник? Я написал бы ваш портрет! Ваша грудь достойна кисти Греза, ваши ножки – кисти Фрагонара, а складки вашей рубашки привели бы в восторг самого Ватто, который обожал писать одеяния прекрасных дам и особенно всевозможные складки. Впрочем, Ватто, пожалуй, решил бы, что складок как раз маловато… – И он резко смял рубашку Мари, да так, что обнажились ее ноги и низ живота.

Мари взвизгнула.

– Тише, – пробормотал Жюль. – Вы же не хотите, чтобы нам помешали?

Его губы снова впились в покорные губы Мари. И в это время рука его проникла между ее ногами и начала гладить то место, которое почему-то называют стыдным. Но Мари не чувствовала стыда, стыд потонул в невероятном блаженстве, заполнившем ее тело.

– Жюль, Жюль, – стонала она, хватая его за руку и думая только о том, чтобы его пальцы не прекращали ласкать ее.

– Моя милая, – нежно шепнул Жюль, – вам это нравится? Но я бы хотел, чтобы вы разделили наслаждение со мной. А ну-ка, пустите меня.

Он опять поднял Мари с кресла и сам уселся туда. Повозился со своей одеждой и притянул девушку к себе на колени, но так, что она вынуждена была усесться верхом. Она засмущалась, заупрямилась…

«Да ведь он соблазняет меня! Хочет, чтобы я ему отдалась! Но как же быть? Если я его отвергну, он уйдет, а если я ему отдамся, он станет смотреть на меня как на доступную женщину. А впрочем, это неважно, ведь он непременно женится на мне. Клара говорила, что всякий мужчина, который похитит невинность девушки, должен на ней непременно жениться. Пусть делает, что хочет, я готова на все, лишь бы он стал моим мужем. Бабушка говорила, что я глупа, робка и нерешительна? Что таких мужчин, как Жюль, надо хватать обеими руками и держать? Ну так я сделаю это!»

И она кое-как взобралась Жюлю на колени, раздвинув ноги и обнимая его как можно крепче.

– Не смущайтесь, любовь моя, представьте, что вы собираетесь пуститься вскачь, ну! – Жюль с силой потянул ее вниз, Мари ахнула, опустилась на что-то твердое и испустила пронзительный вопль боли. Жюль успел зажать ей рот, и крик Мари словно ударился в его ладонь. И в то же мгновение он сам застонал, рванулся, впился губами в шею Мари…

Нежность и любовь переполняли ее, она поняла, что сейчас Жюль испытывает то самое наслаждение, о котором ей доводилось читать в романах, однако там никогда не описывалось, от каких именно действий мужчины это испытывают. Теперь Мари знала: от слияния тел, от странной позы, от быстрых движений и от боли, какую они причиняют девушкам.

Вдруг Жюль резким движением сдвинул ее со своих колен. Мари кое-как прикрылась пеньюаром, чувствуя, как теплая жидкость течет по ее ногам. Она торопливо обтерла ноги полами. Жюль поднялся, поправил одежду, накинул плащ, надел шляпу…

– Мне пора идти, любимая. Умоляю молчать о нашем свидании… Я сам расскажу всем, кому следует об этом знать.

Поцелуй… затем Жюль сильно сжал ее грудь – и исчез так же внезапно, как появился. Мари, честное слово, могла бы считать случившееся продолжением все того же блаженного сна, который начался еще вчера, когда бы не боль между ног и не распухшие от поцелуев губы.

Что было потом… ну, она не слишком-то любила вспоминать то, что было потом.

Вдруг открылась дверь, и вошла княгиня: как всегда, даже дома, она выглядела так, словно в любую минуту готова была отправиться на бал: полностью одета, причесана и напудрена.

– Что такое, Мари? – недовольно спросила она. – Сколько раз я говорила вам, чтобы вы не бродили до полудня неодетой! Немедленно… А это что такое?

Она с ужасом смотрела на пеньюар внучки. Мари опустила голову. В самом деле, что это? Что за красные пятна раскрасили бледно-розовый шелк?!

– У вас настали… ваши женские дни? – возмущенно вскричала княгиня. – И вы осмелились выйти в таком виде из комнаты? Да вы рехнулись! А куда смотрела Клара, хотела бы я знать?

Мари хотела сказать, что Клары она сегодня еще не видела, как дверь библиотеки распахнулась и на пороге появилась ее камеристка.

– Мадам, прошу простить… говорят, в доме был виконт де Ламар, но неужели вам не доложили об этом?

– Виконт де Ламар?! – переспросила княгиня Мещерская. – Но…

Клара посмотрела на Мари и всплеснула руками. Затем взгляд ее обратился на княгиню… А потом они оба посмотрела на Мари с выражением такого ужаса, что девушка не выдержала и рухнула без чувств в то самое кресло, где только что лишилась невинности.

Миновал не один день, прежде чем она пришла в себя. Потрясение оказалось слишком сильным. В беспамятстве она звала Жюля, говорила с ним, просила снова поцеловать ее, и таким образом то тайное, о котором княгиня и Клара могла лишь догадываться, стало явным.

Конечно, Мари была убеждена, что Жюль придет просить ее руки, но вскоре княгиня сообщила: виконт де Ламар спешно уехал в свое имение в Бургундии, чтобы спастись от страшного скандала. Оказывается, в Париже образовалось некое тайное общество «Долой девственниц!». Состояло оно из первейших развратников, представителей «золотой молодежи», а главенствовал над ним Жюль Фурнье, виконт де Ламар… Приятели собирались у дома девицы, намеченной в жертву, выбрав время, когда она могла находиться одна, и один из распутников должен был спешно соблазнить ее или изнасиловать, чтобы потом, выйдя из дома и добравшись до друзей, с гордостью показать им свои чресла, испачканное невинной кровью. Жюль де Ламар безусловно лидерствовал в этой «забаве», но ему пришлось скрыться, чтобы избежать шума, который грозила поднять княгиня Мещерская, если Жюль не женится на Мари. Но он предпочитал скандал браку и жениться не пожелал. А княгиня сочла за благо поспешно уехать из Парижа в Россию и увезти с собой Мари. В Петербурге девушку оставили на попечение двоюродной бабки, Елизаветы Александровны Барятинской, урожденной княжны Чернышевой, а княгиня Мещерская отправилась путешествовать по Европе, ожидая, пока утихнет в Париже воспоминание о том позоре, которым покрыла ее внучка.