Останься со мной - Дженнифер Арментроут

Мой живот напоминал старый диван с кучей разно-цветных заплаток. Правда. Ожоги третьей степени – это не шутка. Даже не сомневайтесь.

Некоторые лоскуты были светлыми, другие – цвета увядшей розы. Кожа на ощупь гладкая, но края раны выступали. Я видела это в зеркале. Издалека это можно было принять за родимое пятно, но затем я повернулась и посмотрела на спину. От попы до лопаток она была изрезана так же, как живот, но шрамы были более заметны. Грубые, темные, почти коричневые, они рассекали кожу, которая кое-где казалась смятой.

На спину кожу не пересаживали.

К тому времени папы уже не было рядом. Он ушел, растворился в мире, где не было тоски и печали. Окончив школу, я с помощью Клайда смогла его разыскать.

Он снова женился.

Он жил во Флориде.

У него не было детей.

Позвонив ему всего один раз, я выяснила, что восстанавливать связь со мной он не намерен.

Так, когда дело дошло до пересадок кожи мне на спину, отца уже в нашей жизни не было, а мама… Что ж, подозреваю, она просто забыла о визитах к врачу или наплевала на них.

В глазах щипало. Я с трудом моргнула. Ничего хуже боли от ожогов я в своей жизни не чувствовала – по крайней мере физически. Я была еще совсем мала, но после трагедии не раз молила о смерти. Теперь шрамы не болели. Они просто дерьмово выглядели.

Я закрыла глаза и отвернулась от зеркала, но собственное отражение все еще стояло у меня перед глазами. Ничего хорошего в этом не было. Но могло быть и хуже. Лежа в ожоговом отделении, я видела случаи совсем страшные. Маленькие дети, которые играли с огнем. Взрослые, которые горели в машинах. Кожа буквально плавилась. А еще были люди – дети, – которые не выжили, уничтоженные огнем или задохнувшиеся в дыму. Так что я знала, что могло быть и хуже, но что бы я ни делала, как бы далеко ни уезжала и как долго ни отгоняла от себя эти мысли, та ночь, когда случился пожар, искалечила меня, оставила на мне шрамы, физические и душевные.

Она искалечила и маму.

Поцелуй.

Я до крови прикусила губу.

Глупо было целоваться. Глупо было влюбляться в Брендона. Но целовать Джекса Джонсона было еще глупее. Все это было очень глупо.

Я быстро отошла от зеркала и надела хлопковые шортики и футболку с длинным рукавом. Почему-то в этом доме в любой сезон было очень холодно, а ночью становилось гораздо холоднее, так что я натянула еще и гольфы, чтобы не мерзли ноги.

В животе заурчало, и я пошла на кухню, но нашла там лишь коробку соленых крекеров. Я взяла ее, надеясь, что крекеры не засохли окончательно, и пообещала себе, что, в каком бы состоянии ни была моя машина, я пойду в магазин и хотя бы часть из заработанных пятидесяти долларов потрачу на еду.

Прихватив с собой еще и остатки чая, заваренного накануне, я отправилась обратно в спальню, но тут в дверь постучали. Я замерла на месте.

Бросив пачку крекера на диван, я повернулась к висящим на стене часам. Если они показывали правильное время, был уже почти час ночи. Какого черта?

Не шевелясь, я поморщилась, когда стук раздался снова. Не на шутку встревоженная, я повернулась и вышла в короткий и узкий коридор. Там я встала на цыпочки и посмотрела в глазок.

И нахмурилась.

Такое впечатление, что на крыльце никого не было. Прижав руки к двери, я присмотрелась получше. Никого.

– Какого черта? – пробормотала я.

Опасаясь, что схожу с ума, я отомкнула замок и приоткрыла дверь. И сразу же поняла свою ошибку. На крыльце все же кое-кто был. Сидевший на ступеньке человек тотчас вскочил, и сердце мое ушло в пятки.

Рассмотреть ночного гостя в тусклом свете было непросто, но он мне сразу не понравился. Он был высокий и очень тощий, его светлые волосы до плеч свисали сальными прядями. На вытянутом лице темнели потрескавшиеся губы. Фу. Мне даже не хотелось видеть остальное. Я отпрянула, схватилась за ручку и почти успела захлопнуть дверь, но он остановил ее своей крупной рукой.

– Мне нужна Мона, – произнес он сухим и хриплым голосом.

– Ее з-здесь нет. Простите.

Я снова попыталась закрыть дверь, но он просунул в щель ногу и толкнул дверь – гораздо сильнее, чем я ожидала. Отлетев в сторону, я ударилась затылком о стену. В следующую секунду дверь хлопнула меня по лбу. Меня ослепила боль.

– Вот дерьмо, – пробормотала я.

Мерзкий Тип вошел в дом и посмотрел туда, где меня раздавило, как букашку.

– Прости, – буркнул он, отводя от меня дверь и закрывая ее пинком байкерского ботинка. – Мне нужна Мона.

Несколько раз моргнув, я прижала ладонь к виску. Перед глазами летали огненные мошки.

– Мона! – крикнул парень, шагая по коридору.

Я поморщилась, отняла руку от головы и выпрямилась, а парень как раз вошел в гостиную, по-прежнему выкрикивая мамино имя, как будто она могла волшебным образом возникнуть из ниоткуда.

Не успев оправиться от шока, я поспешила за ним.

– Ее здесь нет.

Мерзкий Тип, ссутулившись, стоял возле дивана. В гостиной было светлее, и я невольно разглядела его лучше. Грязная футболка, грязные джинсы – он весь был грязным. Из рукавов у него выглядывали голые руки, внутреннюю часть которых покрывали красные сморщенные отметины.

Вот дерьмо.

Следы от уколов.

Мерзкий Тип был под наркотой.

Целая куча дерьма.

– Моны здесь нет, – попыталась я объяснить еще раз. Сердце билось все чаще, из-за чего висок болел так, словно по нему стучали отбойным молотком.

Он повернулся ко мне, пожевал губу.

– Она мне должна.

Целая куча дерьма прямо мне на голову.

Мерзкий Тип смотрел на меня бледно-голубыми, расфокусированными глазами. Не знаю даже, видел ли он меня вообще.

– У нее есть дурь. Она точно ее где-то тут припрятала.

У меня округлились глаза. Надеюсь, на самом деле никакой дури здесь не было.

Не говоря больше ни слова, тип прошел мимо меня и направился в спальню. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Что вы делаете?! – воскликнула я.

Не ответив, он прошел прямо к кровати и принялся срывать с нее чистое белье.

– Эй! – закричала я.

По-прежнему не обращая на меня никакого внимания, он сунул руки под матрас и перевернул его. Ничего не обнаружив, он разразился проклятиями.

Так, все это мне совершенно не нравилось и быстро выходило из-под контроля.

Я хотела подойти ближе, но Мерзкий Тип вскинул руку и прорычал:

– Отвали, мать твою.

В животе у меня похолодело, и я отошла в сторону, а он подошел к комоду, вывалил оттуда всю мою аккуратно сложенную одежду, а потом направился к стенному шкафу. Разгромив всю комнату, в которой я только что прибралась, он каким-то чудом не обратил внимания на мою сумочку.