Гуд бай, стервоза! - Джо Шрайбер

Стэнфордский университет

— Что?! — Я был уверен, что я ослышался, такой вокруг стоял шум. — Я не…

— Ты что, глухой и тупой? — спросил Морозов. — Она мертва. Ее избили и перерезали горло здесь, в Бруклине.

— Кто?

Он смотрел на меня в упор до тех пор, пока до меня не дошло, что отвечать он не собирается.

— Когда это случилось?

— Три года назад.

— Но это же… — Я потряс головой. — Возможно, мы говорим о другой Гобии?

Морозов продолжал смотреть на меня в упор. Казалось, он не мог решить, стоит ли уделять мне еще внимание или легче просто скинуть меня в яму с медведем и собаками. В конце концов, он просто махнул рукой.

— Проваливай отсюда.

— Подождите…

Но кто-то уже схватил меня за руки и потащил прочь. Морозов отвернулся к своим экранам. Он поднял стоявшую напротив него на столе бутылку водки и граненый стакан, потом зачерпнул из керамической пиалы полную горсть черники.

— Мне нужна информация о двух оставшихся мишенях на сегодняшнюю ночь.

Морозов прекратил подбрасывать чернику на ладони и дал отмашку тем, кто держал меня.

Меня резко отпустили. В тот же миг из ямы снова донесся собачий визг, и громкие вопли толпы заполнили собой помещение. Деньги переходили из рук в руки. Битва в яме была окончена.

— Что ты сказал? — спросил Морозов.

— Мне нужна информация о двух оставшихся мишенях. Я потерял ее, нужно восстановить.

— Ты потерял?

— Да, я. Я тот самый киллер.

— Ты.

— Да, я. Тот, кого наняли.

Морозов разразился смехом, практически не меняя выражение лица. У него только подрагивали ноздри и тряслись плечи.

— Вы, должно быть, слышали о том, что случилось с Милошем в «У Гари Киприани»? — спросил я. — Это я заколол его. Кровь хлынула у него изо рта фонтаном. Его выносили под покрывалом. И вы должны были слышать про то, что случилось в клубе «40/40» в центре, в Файненшел Дистрикт.

— Так это… ты?

— Да.

Он оттолкнул стул, на котором сидел, и медленно оглядел меня с ног до головы.

— И чем же ты заколол старика?

— Ножом-бабочкой.

— Вот таким? — Морозов засунул руку в карман и вытащил оттуда, раскрывая одним щелчком острое лезвие. Он положил его на стол рядом с пачкой сигарет. — Покажи мне его.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Я подумал о своем отце, о любом другом самоуверенном тиране, сидящим за столом и требующим, чтобы я чем-то подтвердил свои слова. Я подумал о том, сколько я уже потерял и сколько мне предстоит потерять.

— Почему, мать вашу, вы мне не верите?

Морозов приподнял брови, губы его плотно сжались.

— Что?!

— Послушайте, мне нужна информация, — сказал я, указывая рукой на экраны и клавиатуру компьютера. — И у вас она явно есть. Если вам так сложно… — Мой мозг судорожно заработал, пытаясь вспомнить имя, которое Гоби назвала, когда мы ехали в «Ягуаре». — …тогда, может, нам стоит поговорить об этом вместе с Сантамарией?

Морозов бросил на меня взгляд снизу вверх:

— С Сантамарией?

— Вот именно… с Сантамарией. Кто, по-вашему, те парни, которые преследуют меня даже здесь? Сантамария идет по моему следу всю ночь. Вы что, думаете, мне приятно было тащиться в Ред Хук ночью в субботу? Я потерял информацию по последним двум мишеням по дороге сюда.

— Ты?

Он ткнул меня в грудь скрученным пальцем.

— Ты знаешь Сантамарию?

— Именно это я и говорю.

— И ты уверен, что люди Сантамарии преследуют тебя?

— Два вооруженных чувака, типа военных, на черном «Хаммере», — сказал я. — Сами подумайте.

— Это может быть кто угодно.

— Хотите испытать удачу?

Морозов ничего не ответил, он докурил сигарету и бросил ее на пол, растоптав каблуком ботинка. Я услышал, как за спиной толпа орет на медведя и медведь кричит им в ответ. Морозов почесал пальцем с обкусанным ногтем щеку; он явно тянул время. Тогда я засучил рукав и глянул на запястье, как будто там были надеты часы.

— У меня мало времени, — сказал я. — Вы предоставите мне информацию или нет?

Не отвечая, он повернулся лицом к компьютерам и, быстро нажав на клавиши, вызвал какую-то программу. Секунду спустя на экране появилось изображение — изображение пустой кухни.

— Подождите-ка, — сказал я, — это что, мой дом?

— Это запись двухмесячной давности.

Морозов еще пощелкал по клавиатуре; на экране появилось изображение второго этажа нашего дома, вид сверху. Я увидел кучу грязного белья за дверью своей спальни. Дверь открылась, из нее вышел я сам, порылся в белье и выудил трусы и пару носков, затем понюхал их и надел.

— Почему вы установили камеры в моем доме?

Морозов поморгал.

— Ты сам заплатил мне.

— Я?

— Ты же киллер, или я что-то не так понял?

— А, ну да.

Я видел на мониторе, как я сам подхожу к зеркалу в холле, наклоняюсь к нему и выдавливаю прыщ. Этот прыщ я помню, он украшал кончик моего носа целых две недели и, казалось, никогда не исчезнет; он только краснел и раздувался все больше, словно крошечное злое сердечко.

— Завораживающее зрелище, — сказал Морозов. — Киллер с прыщами.

— Послушайте… у вас есть информация о двух оставшихся мишенях или нет?

Он набрал еще несколько команд на клавиатуре. Изображение моего дома исчезло; вместо него появились колонки с текстом. Он пролистал их, потом нажал на клавишу — и секунду спустя два листка бумаги вылезли из принтера, который стоял на полу, прямо у его ног.

— Спасибо.

Я потянулся за листками, но он схватил меня за запястье.

— А это что такое?

Я посмотрел вниз на свою руку, на то, что так привлекло внимание Морозова. Это была печать «НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЙ».

— Это часть моего прикрытия, — сказал я. — Это было…

Он не отпускал мою руку.

— Как звали первую мишень?

— Вы что, проверять меня вздумали?

— Вот именно. — Теперь он ухмылялся прямо мне в лицо. Он был так близко, что я мог бы унюхать, чем пахнут его глазные яблоки. — Я решил, что очень даже хочу проверить тебя. Итак, человек, которого ты убил сегодня в клубе «40/40», как его звали?

Прежде чем я смог ответить, он прижал мою руку к столу своей лапищей, а в другой его руке сверкнул нож. Он посмотрел на мои пальцы: