Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

— Эльфи, ты куда ушёл?

— Я, оме, тут в туалет… А он рядом…

— Что, тоже за этим же делом?

— Нет, оме, нет, просто рядом был… А я таких не видел никогда…

— А ты знаешь, золотой мой, кто это?

Эльфи, к тому времени поднявшийся, пожал плечами.

— Это, Эльфи, соболь.

— Кто?! Соболь! Быть не может! Это! Это же! Давайте поймаем, оме. Вы же можете! Поймайте, оме!

— Спасибо скажи ему, Эльфи. Такой как ты ему на один зуб!

— Ой, оме, вечно вы… Мелочь какая-то.

— Да, да, мой неверующий друг. Именно так. Твоё счастье, что он людей никогда не видел и любопытен сверх меры. А то бы… Он, если хочешь знать, косулю берёт запросто…

— Да-а?

— Вот тебе и да. Ладно пойдём, пока ещё кто-нибудь к нам не припёрся, — я приобнял Эльфи за плечи, — ты что же убежал-то? Мы ищем его, ищем…

— Да как-то, оме… Вы там с мелкими…

Ревнует. Мы с ним зиму практически вдвоём прожили. Вот он и привык к моему вниманию. Да ещё статус Личного Слуги исключительности прибавляет.

Я притянул Эльфи к себе, поцеловал в макушку.

— Устал я, Эльфи. Сиджи и Ют тоже устали… Ладно, пойдём, перекусим…

Хлопнув омегу по попке, пропустил его вперёд.

Остановился. Огляделся по сторòнам. Силовой выброс. Нет. Никого крупного рядом нет. Это радует.

Уже выходя из кустов к озеру, прям вот-вот, рукой подать, я вляпался в следы раздумий кого-то из двоих — либо Эльфи либо Адельки…

Поиграв желваками, унял первый гнев, прошёл к костру, возле которого, подкладывая веточки в огонь, сидели Эльфи с Аделькой.

— Там кто сидел? — ткнул я пальцем в кусты, из которых вышел.

— Я, оме…, - растерянно откликнулся Эльфи.

Кое-как содрав сапоги, я швырнул их к берегу:

— Иди отмывай! Быстро!

Эльфи побледнел, ойкнул, прикрыл рот рукой, быстро подхватился с корточек, на которых сидел, кинулся к берегу.

— Аделька! Задание тебе! Сейчас идешь к сундуку, там хлеб, колбаса. Чай и бутерброды на всех!

Я вас, заразы такие, научу родину любить!

Закинул портянки на плечо и, блаженно перебирая пальцами босых ног в тёплом песке, побрёл к нашему летающему банану. Присел рядом со спящими омежками, переложил дремлющего чмокающего губами Веника на колени и, прикрыв глаза, привалился к сундуку…

В первый день полёта мы останавливались еще пару раз. Я выбирал место — полянку, как правило, у воды. Садились, Эльфи и Аделька организовывали костёр, а я и мелкие омежки отдыхали.

До вечера, судя по времени лёта, отмахали километров двести-двести пятьдесят.

Ночевать встали на ровном бугре, под которым тёк неширокий ручей. Деревья в этом месте не подходили к ручью слишком близко. Почему-то бугор шагов на двадцать был свободен от леса. Тут и разбили шатёр.

А утром, взлетев, мы увидели, как по западному краю неба проходила гроза. Громоздила горы чёрных и лиловых облаков. В их толще загорались ветвистые молнии, а потом с большим опозданием, к нам подкатывал ворчливый, уставший гром.

Оттого, что светило солнце, тучи казались особенно мрачными, а молнии — тусклыми, чуть заметными. Это выглядело зловеще. Но мы не боялись грозы. Дул восточный ветер и отодвигал ее за горизонт, подальше от нашего пути.

Потом гроза у горизонта пролилась дождём и стала рассеиваться. Загорелась большая радуга. Она, как ворота великанского дворца, упиралась двумя концами в леса, и зеленая лесная шкура просвечивала сквозь ее разноцветную толщу.

Все же знают, что к радуге приблизиться нельзя — она будет убегать, а потом рассыплется, растает, как мираж.

Но не в этот раз! Я менталист и уж на Эльфи-то с Аделькой точно могу воздействовать. А память от полёта. Это… Это как в детстве, когда летаешь во сне и сладко замирает в груди и тело отзывается на желание полёта — запоминается на всю жизнь. А у нас всё это наяву будет… И когда их оме уйдёт (проклятый демон грызёт моё тело, но лет пятнадцать у меня есть. И воспринимаю я это как-то отстранённо, спокойно. Почему, интересно? Вторая жизнь? Вполне возможно), полёт через радугу — что может быть лучше для воспоминаний, тёплых воспоминаний и рассказов детям.

Так вот, о радуге. Если подойти к шумному фонтану — там в брызгах висит множество маленьких радуг. В них можно погрузить руки. Радуги затанцуют на ладонях. Почему же нельзя коснуться большой радуги?

Мы летели к ней и нам помогал попутный ветер.

Когда мы подлетали к радуге, нам показалось, что с неба рухнул на лес разноцветный водопад — прозрачный и бесшумный. Потом всё вокруг: вся земля, и облака, и мы сами — сделалось лиловым, синим, голубым, и рядом с нами засверкали огоньки — тоже голубые и синие. Они вспыхивали, как стеклянная пыль, и чуть заметно покалывали кожу. Конечно, рисовать в головах подопытных картинки и ощущения — это здорово. А уж практика для менталиста какая! Продолжаем воздействие.

Потом всё сделалось ласковее, теплее, и на нас накатила зелёная волна. В ней тоже трепетали огоньки — ярко-зелёные. Словно дрожали под ветром и солнцем листики крошечных деревьев, омытые дождём.

А затем листики превратились в солнышки. Эти солнышки горели везде: на краях рук и одежды и просто в воздухе. Эльфи сидел за мной и смеялся. Его коричневый кожаный плащ превратился в светло-зелёный, а в прядях волос, торчавших из-под затянутого кулиской капюшона, были перемешаны огненные точки.

Жёлтый воздух стал гуще, набрал красноту, и нас будто жаром обдало — мы пролетели сквозь оранжевый туман. И сразу словно зазвучала музыка — таким празднично-красным стал весь белый свет. Весёлым, пересыпанным малиновыми огоньками.

Мы прошли разноцветную радугу насквозь и влетели под её светящуюся арку.

Мы купались в ласковой радуге, как в реке, а она словно взмахивала перед нами цветными крыльями. И у каждого света было своё тепло и даже свой запах. Мне казалось и я транслировал это желание, что жёлтый воздух пахнет свежими сосновыми щепками, оранжевый — мандаринами, зелёный — мокрой травой…

Я был уверен, и передавал эту уверенность находящимся рядом со мной омегам (теперь уже всем четверым), что каждой клеточкой тела, каждым незаметным волоском мы ощущали жизнь земли и воздуха — их дыхание, свет, шорохи и тепло. Я мог (и вслед за мной они тоже) плечом почувствовать мелькнувшую тень пролетевшей птицы, мог на ощупь выбрать в разнотравье нужный стебелек, знал, как пахнут разные ветры, и по стуку капель сразу определял — тёплый или