Розовая гавань - Кэтрин Коултер

Гастингс первая различила цвета королевского штандарта. Конечно, сам Эдуард не станет наносить им визит, тем не менее она решила переодеться, взять Элизу и ждать гостей у ворот.

Оказывается, приехал Роберт Барнелл, канцлер Англии, секретарь и главный советник короля Эдуарда. Наездником он был никудышным и выглядел так, словно по дороге ему переломали все кости, хотя от Лондона до Оксборо лишь три дня пути. Рядом с канцлером на гнедой лошадке ехала красавица в белоснежном головном уборе и бледно-зеленом платье, рукава которого свисали почти до земли. Она была молода, всего лет на пять старше Гастингс, и превосходно держалась в седле. Барнелл кое-как сполз с коня, приосанился, взглянул на хозяйку Оксборо и милостиво кивнул.

— Миледи, — с улыбкой начал канцлер, поскольку знал Гастингс с рождения, хотя за последние десять лет виделся с нею очень редко, — представляю вам леди Марджори, вдову сэра Марка Аутбрайта. Король Эдуард возложил на нее заботу об Элизе Седжвик. Это и есть та девочка?

Малышка испуганно прижалась к Гастингс.

— Элиза, дорогая, этот человек служит нашему королю и приехал сюда не для того, чтобы мучить тебя.

— Что с нею? — удивился Барнелл, косясь на девочку, судорожно цеплявшуюся за ногу Гастингс.

— Отец бил ее, а мать целыми днями заставляла молиться, стоя на коленях. Сейчас она уже немного пришла в себя, но ей нужно время, чтобы привыкнуть к вам.

— Ах, девочка моя, — воскликнула леди Марджори и, не обращая внимания на грязь, встала на колени и заглянула в глаза Элизы. — Мы с тобой станем большими друзьями. И ты можешь звать меня просто Марджори, — сказала она, вытаскивая из кармана завернутый в платок миндаль. — Только один, Элиза, тогда его хватит надолго.

Девочка робко взяла орех, внимательно оглядела и сунула в рот, зажмурившись от удовольствия. Марджори улыбнулась и встала.

— Вы и есть Гастингс Оксборо?

— Да. Вы довольно быстро приехали.

— Мы пробудем здесь до утра, Гастингс, и отправимся в Седжвик, — вставил Барнелл. — Леди Марджори назначена опекуном ребенка. А где лорд Северн?

— Объезжает другие замки.

За вечерней трапезой место хозяина занял Роберт Барнелл, а на месте Элизы сидела Марджори, держа малышку на руках.

— Какая худая, — заметила гостья.

— Видели бы вы ее, когда она приехала в Оксборо.

— Все это кажется мне чрезвычайно странным. Надеюсь, дела в Седжвике наладятся.

«Значит, меня считают той ведьмой, которая морила голодом бедного ребенка». Гастингс про себя восставала против возвращения Элизы в Седжвик. Ведь там находится Бил. Когда затянувшийся обед подошел к концу, Гастингс все же решилась посвятить в это Барнелла. Он ненадолго задумался и сказал:

— Я велю повесить эту женщину, и мы избавимся от неприятностей. Она ведь угрожала тебе, Гастингс?

— Да, угрожала, но быть за это повешенной, сэр… Нельзя ли просто оставить Элизу в Оксборо? Со стороны леди Марджори было очень любезно приехать сюда, однако я сама могла бы заботиться об Элизе до того, как она выйдет замуж. А Северн присмотрит за ее владениями.

— Сожалею, но Его Величеству было угодно решить именно так. Ты сама недавно вышла замуж, у вас с Северном будут собственные дети, зачем возиться еще и с чужим ребенком?

— Я люблю девочку. Она столько натерпелась. Вряд ли она будет счастлива, если вернется в Седжвик с незнакомым человеком. Пожалуйста, сэр…

— Гастингс, ты не понимаешь. У Его Величества есть долг перед сэром Аутбрайтом. Четыре года назад они бились рука об руку, прорываясь в Иерусалиме сквозь засаду. А полгода назад он пал в стычке с соседом, оставив ни с чем свою жену леди Марджори. Назначая ее опекуншей. Его Величество таким образом возвращает долг сэру Аутбрайту.

— Но она еще так молода.

— Тебе самой восемнадцать, Гастингс, "а леди Марджори — двадцать три. Перестань. Думай лучше о собственных делах. — Барнелл поднес к губам кубок и сделал большой глоток. — Если не ошибаюсь, вино лорда Грилэма.

— Да, налить вам еще, сэр?

Барнелл охотно выпил.

— Хотя я надеялся увидеть Северна, он поступил мудро, решив побыстрее осмотреть владения. Странно только, что ты не поехала вместе с ним.

— Он не пожелал взять меня с собой.

— Он тебе нравится, Гастингс?

— На вид он самый отважный воин на свете. Честно говоря, сэр, ему не понравилась я. Но ведь многие мужья не в восторге от своих жен. И я тоже не люблю его.

— Вы оба еще молоды, — равнодушно отмахнулся канцлер. — Все переменится. Когда станешь матерью, увидишь его в ином свете. Значит, Ричард де Лючи отравил жену, чтобы иметь возможность жениться на тебе, но опоздал, потому что она скончалась недостаточно быстро?

— Так говорят. Лорд Грилэм сообщил, что он поскользнулся на кроличьих костях, разбил голову и умер.

— Превосходно. Из тебя получилась замечательная хозяйка, Гастингс. Ты приветлива и хлебосольна, замок чистый и ухоженный. Вам с Северном надо брать пример с наших благословенных короля и королевы. Их взаимная любовь — одна из немногих постоянных вещей в теперешнем хаосе и падении нравов. Не печалься, Гастингс. Ты еще полюбишь своего мужа, как тому и положено быть.

Неужели все хотят видеть ее овцой в женском платье?

— А Северн? Что он должен делать, сэр?

— Он — сильный и здоровый молодой человек. Он научит тебя наслаждаться жизнью и смеяться.

Гастингс пригубила аквитанское вино, которое растеклось огнем по жилам и улучшило ей настроение. Она снова улыбнулась, хотя Роберт Барнелл и твердил, что именно она должна изменить свои привычки, а не Северн.

— Вы погостите в Оксборо, сэр?

— Завтра я должен привезти ребенка и леди Марджори в Седжвик. А с этой Бил я поступлю, как с буйно помешанной, ибо таковой она и является, раз чуть не убила девочку. Не беспокойся об Элизе. Взгляни, она улыбается и держит Марджори за руку.

Да, Элиза без сожаления променяла ее на Марджори. Гастингс чувствовала ревность к этой красавице и, хотя ей было неловко за свои чувства, ничего не могла с собой поделать. Почему Элиза так легко с ней расстается?

Спустя три дня, то есть ровно через две недели, Северн вернулся в Оксборо. Гастингс видела, как отряд проезжает через ворота, а дети и животные бросаются врассыпную. Вот муж спешился и кинул поводья оруженосцу Марку, который начал похлопывать боевого коня по шее и беседовать с ним, как полагала Гастингс, о морковке с ее огорода. Марк ей нравился. Особенно потому, что никогда не решался с нею заговорить.

Северн был без шлема, его полированные латы блестели под ярким солнцем. Когда муж взглянул на нее, Гастингс сразу заметила, как он устал, но ярко-синие глаза сверкали по-прежнему. Она вспомнила наставления Агнес, которым охотно вторила Алиса: