Девочка с Севера - Анна Трефц

— Я имею в виду в плане рекламы, — сконфуженно поправился дядя. — Не знаю, как в Москве, а в клубе «Пеликан» ты просто герой. Сегодня все утро только о тебе и говорят.

— Неужели? — Что-то подсказало Александру, что шеф не собирается его увольнять. И это обстоятельство его несказанно обрадовало.

— Я давно хотел тебе сказать, что ты чересчур уж сдержан. Не то чтобы я тебя осуждал, но в твоем возрасте я кутил на полную катушку. И, видимо, годы все-таки берут свое, а?

— Значит, вы не намерены возвращать меня домой? — с дрожью в голосе решил уточнить директор московского филиала.

— Чтобы тебя тут женили на этой цаплеобразной особе с нравом необузданного жеребца? Еще чего! Я думаю, что теперь дела наладятся. Раз уж ты начал драться в публичных местах с политиками, а это в России принято, значит, ты пропитался местным духом коммерции. Разумеется, я не имею права тебя хвалить, я же как-никак твой дядя, но как начальник подчиненному скажу: я тобой весьма доволен. Заказы появились?

— Ну… — Александру не хотелось расстраивать поддержавшего его в трудную минуту родственника, а потому он туманно изрек, — Кое-какие наметки…

— Отлично! — обрадованно воскликнул тот. — Я в тебе не сомневался! Я тут тоже работаю. Знаешь, там-сям…

После разговора с дядей Александр испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что остался на прежней должности и, кажется, даже добился похвалы начальства, но вот с другой… сомневался, что разрекламированная им «кое-какая сделка» вообще состоится после драки с тем, с кем сэр Доудсен должен был ее заключить. Он встал с кровати и потер виски. Телефон зазвонил в третий раз.

«Скорее всего, еще какой-нибудь родственник…» — отстраненно подумал потомок английских аристократов и взял трубку.

— Хорошо погуляли, — прохрипел ему в ухо Бобров. — Давно так не веселился.

— Что было, то было, — скупо ответил ему Александр, не к месту вспомнив момент столкновения джипа с фонарным столбом под стенами Кремля.

— Я и не подозревал, что Карпов-то наш такой вояка. — Серж хохотнул. — Ну и ты, конечно, не отстал. Ниндзя хренов. Хорошо, хоть не прибил на хрен будущего депутата.

— По возможности принесите ему мои извинения, — сэр Доудсен густо покраснел. — Я должен вам это сказать. Потому что плохо, если вы, как… гм… — Он пытался подобрать правильные слова, чтобы определить место Сержа в предвыборной инициативе Карпова. Наконец нашелся, — Участник кампании Ивана Петровича, а значит, лицо заинтересованное, узнаете о случившемся от других лиц…

— Что, поехал к нему домой и прибил все-таки? — отчего-то радостно предположил собеседник.

— Да господь с вами! — испугался аристократ. — Наши фотографии напечатали в «Таймс». Вышла большая статья. Мне недавно звонили из Лондона.

— Да ты чо! — неожиданно воодушевился меценат. — Не врешь?!

— Не имею такой привычки.

— А у нас? У нас пропечатали?

— Сие мне неизвестно.

— Вот бы и у нас! Нет, ну каковы англикашки! Прости, ничего личного! Но как подсуетились! От же профи!

— Зачем вам столь сомнительная слава?

— Да что ты, мальчик! В нашем деле любая слава — это слава с большой буквы С! Побольше бы таких драк, Карпов бы вмиг стал популярным.

— Сомневаюсь…

— И зря! Ты ему такую рекламу устроил, он же тебе денег должен больше, чем своим учителям за ту хренову гримасу, которую он наивно считает улыбкой. Знаешь, а ты подал мне хорошую идею. Слушай, считай, что контракт у тебя в кармане. Ты, надеюсь, не против?

Сэр Доудсен был очень даже против работы с таким несдержанным и даже буйным типом, как политик Карпов, но другого выхода у него не было. Контора не имеет ни одного заказа. А он уже пообещал дядюшке «кое-что».

Александр скрипнул зубами и холодно ответил:

— Разумеется. Если, конечно, господин Карпов согласится.

— Покочевряжится для приличия. Я его знаю. Но я надавлю. Да и потом, это ж я дурак. Свести вас в таком месте. Нужно было башкой думать. Ладно, я тут мозгами раскину, как бы вас второй раз столкнуть…

— Советую на наш поединок продать все билеты, — ухмыльнулся аристократ.

— Заметано. У меня есть одна мыслишка…

***

Коля поморщился, еще раз внимательно оглядел кисть в руке, потом перевел взгляд на мольберт и снова поморщился. Этюд ему не нравился. Маша свернулась комочком в огромном, заляпанном краской старом кресле и исподтишка наблюдала за ним, дожидаясь момента, когда можно завести разговор, ради которого она притащилась к нему через всю Москву. В квартире художника было холодно — он открыл окно, чтобы слегка выветрить густой табачный дым. Дышать все равно было невозможно, у Маши даже в горле пересохло. Только теперь еще и холодно стало. В щеку ее кольнула снежинка.

— Ты изверг, — недовольно прохрипела Катька. — Забыл, что я голая?

— А? — отстраненно протянул Колька.

— Окно закрой, сволочуга! По мне мурашки стаями бегают.

— Чего?

— Чего-чего. — Катька вскочила с полосатого дивана и, подлетев к окну, с треском его захлопнула. — Я тут воспаление легких схвачу, пока лежу тут как хренова Даная.

Маша усмехнулась. Катька действительно была абсолютно голой. Странно, но ее нагота в комнате художника не воспринималась как нечто непристойное. Просто люди работают. Колька пишет этюд. Пытается успеть к конкурсу, на который работы нужно сдать, кажется, в декабре. На дворе ноябрь. Подходящей натурщицы он так и не нашел. Уговорил Катьку ему позировать. Хочет создать что-то умопомрачительное: не то Даная на шляпке ядерного гриба, как символ спасения человечества от катастрофы, не то еще что-то в том же духе. Он часто рассказывает про эту эпохальную картину, но каждый раз меняет и место действия, и смысл. Так что пока никто не понял, что он собирается написать. Работа идет давно, говорят, с весны. Многих девушек он уже пытался написать, но получалось все не то. Неудачные экземпляры с успехом продаются на рынке, что рядом с ЦДХ на Крымском валу. На эти доходы он в основном и существует. Катька на сегодняшний день его единственная надежда. Колька в последнее время жутко нервничает, близится день сдачи работы, а у него даже этюда нет. Маша вздохнула. Не стоит его отвлекать. Вот пройдет конкурс, тогда — пожалуйста. А сейчас…

— Все равно сегодня уже ничего не получится! — прорычал художник и отшвырнул кисть в угол. — Черт бы побрал!

Катька запахнулась в Колькин халат и блаженно улыбнулась:

— Еще немного, и я возненавижу живопись.

— Слушай, не нравится — выхрюнделивайся! — тут же вспылил маэстро кисти и красок.

— А с кого ты писать будешь? — натурщица склонила голову набок, разбросав по плечам рыжие кудри. — Местную