Девочка с Севера - Анна Трефц

Молодой аристократ выдавил из себя жалкое подобие улыбки. Решимость его потонула в щедрых овациях. Если бы сейчас его завязали узлом и подвесили за крюк в коптильне, он не смог бы оказать ни малейшего сопротивления. Краем угасающего сознания он отметил, что со всех сторон опять мерцают вспышки фотоаппаратов, и попытался представить себе заголовки завтрашней «Таймс». А когда представил, то побледнел и зашатался. В момент его морального и уже почти физического падения грянула спасительная музыка. Оркестр заиграл «Вальс цветов». Александр побледнел еще больше, судьба опять цинично посмеялась над ним, подкинув любимое музыкальное произведение его матери, словно напомнив о тех, кому он делает больно своим поведением. Бобров ничего не заметил. Он подхватил гостя под руку и в темпе вальса повел на растерзание именитым гостям.

Маша так и осталась стоять с раскрытым ртом. Она еще ничего толком не осознала, но смутно догадывалась, что, когда мысли ее немного улягутся и прекратят скакать в голове подобно взбесившейся от голода саранче, единственным ее желанием станет выбраться из особняка как можно скорее. Дворец в ее глазах уже успел превратиться в темницу. Она метала лихорадочные взгляды от двери к двери, натыкаясь на мужчин, фигурой и тупым отстраненным выражением лица столь напоминающих охранников.

«Я не гостья, я пленница!» — билась в голове мысль.

— Вот ты где спряталась! — Катька хлопнула ее по плечу.

Маша вздрогнула.

— Ты что? — удивилась та, а, заглянув ей в лицо, так и вовсе переполошилась, — Случилось чего? Или увидела кого?

— Ага, — едва выдавила из себя она. — Увидела… Боброва…

— Интересное кино! Это же он все устроил! Было бы странно…

Она не договорила, потому что Маша резко повернулась к ней и крикнула:

— А почему же вы меня не предупредили?!

Подруга растерялась, развела руками и прошептала с недоумением:

— Ну… какая разница, кто чего устраивает…

— Большая. Очень большая, — тоже переходя на шепот, закончила Маша. — Мне нужно идти.

— Боишься столкнуться с ним? — Катька склонила голову набок и усмехнулась. — Плюнь! Я только что видела, как он поволок того малахольного пэра к окну. Скорее всего, собирается его хорошенько подоить. Уж больно жалко выглядит этот пэр. Тебе опасаться совершенно нечего. Ну, поприветствовал всех — и буде. Айда развлекаться.

Маша робко вгляделась в разгорающееся веселье. Пары пытались вальсировать. У большей части это выходило неуклюже.

"Наверное, интерес Боброва ко мне в «Людоедке» был случайным и никак не связан с Ирмой Бонд. Тем более что этот с холодным взором оказался вовсе и не убийцей, а вполне добропорядочным английским аристократом. Чего я, и правда переполошилась?"

На душе чуть полегчало.

— Так ты идешь или будешь покрываться плесенью? — Катька дернула ее за руку.

Маша заставила себя улыбнуться, и подруга поволокла ее к буфету.

***

Как ни странно, переговоры прошли в доброжелательной обстановке. Карпов словно и не помнил недавнего инцидента в ресторане. Впрочем, как решил Александр, вполне возможно, что он и в самом деле ничего не помнил. Потенциальный депутат подтвердил свое намерение красоваться на фургонах компании Speed, причем за недолгий перерыв в их деловом общении развил аппетит и теперь настаивал стать лицом фирмы во всей России. Мол, вы все равно будете возить товары туда-сюда, так к чему упираться только в Ивановскую область. Потомок английских аристократов, краснея до корней волос, согласился с его условиями, памятуя о том, что обещал дядюшке заключить выгодный контракт. Попротестовал для приличия против устрашающей улыбки, хотя бы на молочных фургонах и рефрижераторах, аргументируя свою позицию тем, что продукты не люди, они без мозгов и запросто могут протухнуть от подобного оскала. Карпов его мнения не разделил и показательно оскалился. Младший Доудсен, почувствовав приступ тошноты, поспешно согласился на все условия, и они ударили по рукам. Таким образом, не прошло и часа, а молодой аристократ был полностью свободен от дел и приготовился наслаждаться жизнью. Едва он отделался от амбициозного политика и собрался подойти к стойке бара, как его руку довольно грубо стиснули. Сэр Александр, не привыкший к подобному общению, сжал покрепче набалдашник трости, однако задействовать ее не успел.

— Сэр Александр, друг ты мой дорогой! — Кошатник Борис кинулся ему на шею, потом, опомнившись, отпрянул и деловито пожал руку. — Рад вас приветствовать. Как замечательно, что мы с вами тут встретились, — Тут он скис, словно только что узрел улыбку политика Карпова и перешел на подвывание, — Варфоломей стонет во сне, знаете ли. Не могу понять почему.

«Наверное, как всегда, обожрался», — хмуро подумал про себя сэр Доудсен, но вслух, разумеется, произносить такое не стал, а состроил участливую физиономию.

— И шерстка у него как-то совсем не блестит. Беда… Я вот тут подумал…

У Александра заныл зуб. Сначала представление перед публикой в качестве пэра, коим он не являлся и совершенно не собирался становиться в ближайшее время, поскольку титул этот — наследственный и получит он его только после кончины родителя, которой он искренне не желал. Потом улыбка Карпова и, наконец, докучливый кошатник, грезящий о приеме у известного ветеринара английского двора. Но и это было еще не все. Едва он, незаметно используя успокоительные дыхательные упражнения, потушил в себе разгорающийся протест против злого рока, как рядом с ним, словно из-под земли, выросла чета — лорд и леди Харингтон, давние знакомые его тетки Алисы, авторы ужасающего произведения — ее любимой крестницы Виолетты. Молодого аристократа покинули остатки мужества, он побледнел и затрясся, проклиная Москву на чем свет стоит.

«Что за город такой?! — в отчаянии вопросил он небеса. — В Лондоне мы не видимся годами!»

— Мой юный друг. — Лорд Харингтон пожал ему руку.

Александра перекосило. Еще бы, он с минуты на минуту ожидал появления третьего члена этой семейки.

— Ах, мой мальчик, — заблеяла леди Харингтон. — Какая жалость, что Ви не смогла поехать с нами.

— Что вы говорите? — неискренне огорчился потомок Доудсенов. — Как она поживает?

— О, замечательно. В том смысле, что она вполне здорова, но бедняжка так переживает вашу размолвку… Она потеряла всякий интерес к жизни. Я никак не могу понять, что между вами произошло.

Вообще-то в тех кругах, где вращался сэр Александр, было не принято столь открыто влезать в отношения молодых людей, даже их родителям. Но леди Харингтон с грубостью футбольного нападающего нарушала эти правила, едва в ее поле зрения попадал виновник страданий ее дочки.

— Хм… — Сэр Доудсен огляделся в поисках спасения. И буквально натолкнулся на кошатника. — Разрешите представить вам: Борис… мм…

— Лебредянков, — милостиво подсказал тот, видимо, и сам с трудом припомнив свою фамилию. Во всяком