Ублюдки и стрелочники - Корали Джун

Даже с грязными волосами и в той же пижаме, что и прошлой ночью, она выглядела прекрасно. Она, вероятно, могла бы стать моделью, если бы не родила меня.

Мы сидели на моей огромной кухне и разговаривали.

Мама спала практически до обеда, точнее до того момента, пока Джозеф не позвонил.

Мы ели хлопья, сидя за кухонным островком, и пытались осмыслить то, что произошло вчера.

— Ты выглядишь уставшей, — сказала она, скользя взглядом по моему лицу.

На самом деле, она выглядела намного более уставшей, чем я. У нее был джетлаг из-за поездки в Париж, да и плюс ей пришлось заботиться обо мне всю ночь. Чувство вины пронзило меня насквозь.

— Я не особо много поспала этой ночью, — ответила я, и мои щеки покраснели от мысли о том, что не давало мне заснуть.

Это не Сеинт занимал все мои мысли, хотя именно о нем мне и стоило думать. Нет. Большую часть вечера я думала о Хамильтоне. Именно он помог мне не думать о жутком и навязчивом журналисте, который преследовал меня. Вместо этого я представляла все грязные вещи, о которых он говорил.

Его голова между моих бедер.

Щетина трется о нежную кожу.

Мои стоны заполняют комнату.

И его похотливый рот, который заставляет меня кончать снова и снова…

Я сглотнула. Мама начала говорить, вырвав меня из мыслей о Хамильтоне:

— Я могу только представить, насколько этот Сеинт неуравновешенный. Что за люди преследуют эту семью? — Она покачала головой и продолжила говорить: — Мне очень жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим. Я понимала, что все изменится после свадьбы, но не представляла, что папарацци настолько безбашенные. Борегары очень известны в нашем обществе, но Джек не какая-то там Ким Кардашьян.

Я прикусила язык. Все становилось только хуже, намного хуже. Джозеф хотел стать политиком. Он поступил в Гринвичский университет на двойную специализацию в области политологии и бизнеса, и, как по мне, был чересчур патриотичным. Его консервативные взгляды, опыт в ведении семейного бизнеса и наследие его отца создавали прекрасный фундамент для его успеха. Мама отрицала это, но то, что происходило со мной сейчас, — лишь верхушка айсберга. Мы должны быть готовыми к тому, что нас будут преследовать всю оставшуюся жизнь. Готова ли к этому мама? Готова ли она к тому, что правда может всплыть? Да, Джек замял это, сделал так, чтобы это дело было недоступным для других. Но в Атланте найдется много желающих продать эту душераздирающую историю тому, кто больше заплатит. И я не уверена, что деньги Борегаров помогут выбраться из этой ситуации. По правде говоря, я удивлена, что это до сих пор не всплыло.

От воспоминания о моем конфликте с Джеком мой желудок скрутило. Каждый в его кругу уже успел осудить мою маму, а когда Джозеф поднимется выше по карьерной лестнице, все станет только хуже.

— Честно говоря, я не удивлена. Так устроен человек, ему интересно, как живут публичные личности. Джек нравится людям, и Джозеф хочет, чтобы его имя было в бюллетенях. Поэтому мы должны привыкнуть к этому, — ответила я.

Политика похожа на жизнь в горящем доме. Вопрос не в том, сожжет ли вас пламя, а когда оно это сделает. Борегары сидят на кухне, пока их гостиная во всю пылает. Интересно, Хамильтон поэтому сбежал на такую работу?

Мама поставила чашку на стол и глубоко вздохнула. Охх. Я знала этот взгляд: губы сжаты в тонкую линию, и в ее глазах явно читалась жалось.

— Давай, выкладывай. Ты выглядишь так, будто тебе есть, что сказать.

Мама закатила глаза, притворяясь игривой, несмотря на сильное напряжение, которое чувствовалось в воздухе.

Что-то было не так.

— Есть пара вещей, которые нам стоит обсудить. Во-первых, Джозеф и Джек хотели бы приставить к тебе телохранителя, прошлая ночь только доказала, что это хорошая затея. Во-вторых, Джозефу предложили работу.

Я нахмурилась:

— Какую работу? Я думала, он хочет заведовать Конгрессом.

— Это был его изначальный план, но сейчас президент — да, сам чертов президент — хочет назначить его министром торговли. Об этом еще не объявляли, но это чертовски хорошая возможность. Он будет самым молодым…

Черт побери. Я не была готова к тому, что она это скажет.

— Тебе придется переехать в Вашингтон? — опешила я.

Мама пыталась сохранять спокойствие, но отсутствие энтузиазма с моей стороны явно ее беспокоило. Она наверное думала, что я обрадуюсь, но я была в ужасе.

— Когда Джозеф займет эту должность, да мне придется переехать. Нам позвонили, когда мы были в Париже. По этой причине Джозефа и не было вчера, он летал в Вашингтон, чтобы посмотреть недвижимость.

То есть он был не в офисе, а в Вашингтоне? Еще одна чертова ложь.

— И Джозеф собирается принять предложение?

Мама поджала губы и поправила пижаму.

— Да.

— Я думала, что вы переедете в дом в тридцати минутах от меня. А теперь оказывается, что ты уезжаешь в другой город. Что мне делать, когда ты уедешь?

— Мы переезжаем на следующей неделе, — сказала мама со вздохом. — Формально он принял эту должность сегодня. Я хотела сказать об этом до того, как это сделает кто-то другой.

— Как ты сказала мне про ребенка? — ехидно спросила я. — Или как я узнала о том, что переезжаю в новую квартиру сама, хотя мы вместе планировали, как я пойду в колледж, еще с трех лет.

— Я думала, тебе понравится квартира! Это лучше, чем то дешевое общежитие, в котором ты была бы без щедрости Джека.

— Так дело не в квартире, а в том, что много чего свалилось на нашу голову, — настаивала я. — Я думала, что моя дальнейшая жизнь распланирована нами, а теперь мне приходится прятаться от агрессивного журналиста, и я хожу в универ, которого даже не было в моем списке, пока ты не вышла замуж за Джозефа. — Я встала со своего места за кухонным островком и подошла к ней. — Мам, ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Все детали нашей жизни буду везде. Жизнь Джозефа будет чересчур публичной. Джек был губернатором, и все это случилось, но…

— Никаких но. Моему мужу подвернулась удивительная возможность, и я хочу его в этом поддержать. Мы будем растить нашего ребенка там, в Вашингтоне, и ты можешь приезжать к нам, когда захочешь. Ты уже взрослый человек и не можешь продолжать цепляться за меня. Пришло время тебе жить самостоятельно.

Мои глаза расширились, я знала, что она права. Многие подростки в моем