Ночная смена - Энни Краун

IKEA, чем на полуразрушенный дом студенческого братства. Кровать застелена. Письменный стол завален учебниками и разбросанными бумагами, как будто он делал домашнее задание, но ни одна из этих бумаг не скомкана и не разбросана по полу. Единственный настоящий беспорядок в комнате — это гора спортивного снаряжения на полу рядом с гардеробом — несколько спортивных сумок, тренировочных футболок и баскетбольные кроссовки, которые настолько велики, что я на мгновение перевожу взгляд на ноги Винсента.

Он прочищает горло и указывает на дверь слева.

— Ванная там.

— Ванная, точно! Верно. Спасибо.

Я закрываю за собой дверь. Как, черт возьми, только что это провернула? Я в его ванной. На самом деле мне даже не нужно было в туалет, я просто хотела побыть в тишине наедине с собой, а теперь мы с Винсентом находимся в самом тихом уголке дома. Раковина чистая, на зеркале нет брызг воды или пятен от зубной пасты. Полотенца на настенной вешалке темно-синие, без складок. Я медленно отдергиваю занавеску в душе, надеясь, что шуршание ткани и скольжение металлических колец по карнизу не слишком громкие.

Шампунь.

Средство для лица.

Средство для мытья тела.

Три отдельных флакона.

Молодец, Найт.

Завершив осмотр, я спускаю воду в туалете чисто для поддержания иллюзии, а затем наклоняюсь над раковиной, упираюсь ладонями в бортик и пристально смотрю на свое отражение.

— Ты сильная, независимая девушка, контролирующая собственную жизнь, — шепчу я. Затем бормочу себе под нос: — И твои сиськи выглядят феноменально.

Когда я выскальзываю из ванной, Винсент сидит на краю матраса с телефоном в руке. Он засовывает его обратно в карман джинсов и встает, как только замечает меня.

Наконец-то мы одни.

В его спальне.

Пол под ногами дрожит в такт басам испанской песни, и я знаю, что Нина и Харпер, должно быть, выкрикивают текст, где бы ни находились. Я могла бы спуститься вниз и присоединиться к ним. Могла бы улыбнуться, поблагодарить Винсента и пойти к двери. Она приоткрыта на несколько дюймов. Я слышу отдаленную болтовню и шаги людей по коридору. Винсент мог бы тоже дотянуться до двери и придержать ее открытой. Мог бы вздохнуть и сказать что-нибудь о возвращении на вечеринку.

Но он не двигается. И я тоже.

Мы стоим, как вкопанные, не сводя глаз друг с друга.

Он делает шаг вперед и черные отметины на предплечье вспыхивают на свету.

— Что это? — выпаливаю я, указывая на них, словно сама не знаю.

Винсент опускает глаза и моргает, как будто забыл, что там находились отметины.

— Выпивка. Я должен успеть выпить двадцать один напиток к полуночи.

— Ты немного отстаешь.

Он пожимает плечами.

— Сейчас только десять. У меня есть время.

— Имеешь в виду, если только тебя не арестуют за эту шумную вечеринку?

Винсент усмехается.

— На самом деле это не моя вечеринка.

— Это твой день рождения, не так ли?

— Я имел в виду, что вечеринка не для меня. Она для команды. В этом сезоне им пришлось приложить все усилия, так что да, я бы сделал все немного по-другому, возможно, пригласил бы на двести человек меньше, но команда усердно работала. Они заслуживают немного старого доброго хаоса.

— Говоришь как настоящий капитан.

Винсент пожимает плечами.

— Что я могу сказать? Они мои мальчики.

— Значит, ты папочка команды? — говорю я и тут же осознаю ошибку. — Командный папа, я имею в виду.

По его хитрющим глазам я понимаю, что попала. На лице Винсента появляется кривая ухмылка, а в глазах блестят озорные огоньки.

Он так просто меня не отпустит.

— Прости, не могла бы ты повторить первую часть?

— Нет.

— Ты сказала…

— Ты знаешь, что я имела в виду.

— Ты в полном беспорядке, Холидей. В полном беспорядке. Я никогда не видел тебя такой, совсем не в своей тарелке.

Я фыркаю и присаживаюсь на угол стола.

— Большие вечеринки подавляют. Иногда мне нравятся танцы, но в основном я просто испытываю клаустрофобию и застенчивость.

— Что насчет танцев? — спрашивает Винсент. — Я посещал факультатив по бальным танцам на первом курсе. И мог бы научить тебя нескольким движениям.

Кажется, ему слишком нравится перспектива поставить меня в неловкое положение.

— Я прекрасно танцую, большое спасибо.

Мой взгляд падает на стопку книг на столе, одна из которых знакома.

Я беру антологию Энгмана и выгибаю бровь.

Стихотворение Браунинга.

Мое лицо расплывается в улыбке.

— Ты добавил в книгу закладки? — спрашиваю я, поднимая книгу, чтобы он мог видеть.

Винсент уклончиво хмыкает.

— «Скажи еще раз, и еще раз, что любишь меня», — читаю я.

Снаружи, где-то дальше по коридору, кто-то кричит:

— Сара! Где Сара? Сучка, ты взяла мой телефон…

Винсент фыркает и направляется к двери.

— Можно я закрою? — спрашивает он, внезапно немного смущаясь.

Все мое тело покрывается жаром.

— Конечно. Определённо. Конечно.

Винсент захлопывает дверь и после секундного колебания поворачивает замок. Он бросает на меня еще один взгляд, чтобы проверить, есть ли какие-либо возражения. Я подавляю желание показать очень глупый большой палец. Вместо этого опускаю взгляд на антологию Энгмана и прочищаю горло.

Прежде чем я успеваю снова начать читать вслух, Винсент пересекает комнату тремя большими шагами и встает позади, так близко, что я чувствую жар его тела в дюйме воздуха между нами.

Приходится с трудом сглотнуть, чтобы по спине не пробежала горячая дрожь.

— «Скажи, что любишь меня, любишь меня, любишь меня — воздай должное серебру за все! Только помня, дорогой, любить меня в тишине своей души.»

Я читаю медленно. Тщательно. Эгоистично, потому что хочу стоять прямо здесь, пока не запомню каждую деталь этого момента. Тепло. Запах. Тихие звуки отдаленной музыки, приглушенный хаос в коридоре. Неописуемое чувство облегчения от того, что каким-то образом мы вернулись сюда. Снова друг к другу.

— Ну, профессор Холидей, — бормочет Винсент, когда я дохожу до конца сонета. — Что думаете?

— Это слишком просто, — хриплю я слабым, как и колени, голосом.

— В любом случае, расскажите свою интерпретацию.

Я снова просматриваю страницу.

— Она хочет услышать, что любима, но это должно быть правдой. Он должен это иметь в виду. Это должно быть нечто большее, чем просто пустые слова.

— Поступки говорят громче слов, — бормочет Винсент, больше для себя, чем для меня.

— Точно.

— Почти уверен, что благодаря тебе получу высший балл на уроке поэзии.

— Знаешь, технически, — говорю я, указывая кончиком пальца на его пол, — это репетиторство. Например, прямо сейчас. Так что, наверное, следует взять с тебя плату.

Он торжественно кивает.

— Я отплачу.

Я сжимаю губы и прикрываю нижнюю половину лица открытой книгой, чтобы удержаться