Меня любил Ромео - Эль Вайра

— Доброе утро, красотка, — приветствую я ее через окно.

Она вздрагивает и отворачивается от фигурного розового куста, пораженная близостью моего голоса. Мои комнаты расположены на первом этаже, так что я сейчас близок и к земле, к девушке.

Она приседает в поклоне.

— Доброе утро, синьор.

— Мария, не так ли?

Я складываю руки на подоконнике и улыбаюсь ей.

— Скажи, Мария, что привело тебя в мой сад?

Когда она поднимается из реверанса, ее локоны подпрыгивают, а густые ресницы трепещут.

— Меня послала к вам синьорина Розалина, чтобы передать срочное сообщение.

— Вот как? — я сладко улыбаюсь. — Надо должным образом отблагодарить кузину за то, что отправила ко мне такого очаровательного посыльного.

Я протягиваю руку и маню девицу к себе указательным пальцем. Она подчиняется и подходит к окну с широко распахнутыми глазами. Подмигнув, я касаюсь ее щеки и ловлю один из ее соблазнительных завитков.

— Моя госпожа приказала доставить сообщение в определенный час, — улыбается Мария. — Но еще не время, поэтому я решила подождать в саду, пока вы не проснетесь.

— Значит, ты настолько же добросердечна, насколько мила.

Ее румянец прогоняется с меня остатки сна. Разве может пробуждение быть еще прекраснее? Я наклоняю к служанке свое лицо и шепчу:

— Если у нас еще есть время, могу ли я убить его, проникнув в твою прекрасную… компанию?

Ее губы приоткрываются в удивлении, а потом… О, этот сладкий смех. Его я всегда узнаю.

— Буду считать, что это означает «да», — говорю я.

Через мгновение я уже выпрыгию из окна и ныряю в сад, где Мария любезно бросает свою прелесть в мои объятия.

Глава 21

Я рассказываю Джульетте о брачной ночи так много, как одна девственница может рассказать другой. Время за этой просветительской беседой пролетело незаметно, и закончили мы примерно за полчаса до полудня.

Джульетта отправляется к себе переваривать информацию, а мне нужно поспешить в «Землеройку», если я хочу успеть провернуть наш с Бенволио план до того, как о ее браке с Ромео узнают семьи. Но у ворот, на самом выходе из дома, меня встречает заплаканная Мария.

Заплаканная и растрепанная. Ее платье выглядит так, будто его пытались снять, но оставили попытки на полпути. До меня почти сразу доходит, в чем дело. Черт бы побрал Тибальта и его плутовское обаяние!

— Мария, что случилось?

Она поднимает на меня виноватые глаза, из которых текут новые слезы.

— Я… я не виновата, госпожа! Клянусь всеми святыми, я старалась исполнить ваше поручение...

— Но у Тибальта были другие планы?

Она кивает. Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

— Расскажи, что случилось.

— Видите ли, я пришла к синьору почти за час до полудня, и я… Окно там такое низкое, и я увидела, как он спал… О, он был таким красивым, госпожа! Его лицо и его тело…

— Мария!

— Простите, синьорина! Он… он спал, так что я не посмела его будить и просто слонялась по саду, во дворе. А потом он проснулся, будто само мое присутствие разбудило его… И он будто стал еще красивее, а его обнаженный торс…

— Мария!

— Да, да… И вот он проснулся и поманил меня к окну.

Я глубоко вздыхаю, потому что уже представляю, чем закончится ее рассказ.

— Синьор почти сразу присоединился ко мне в саду, — всхлипывает она, — подвел меня к скамейке и стал целовать. Конечно же, я приняла его поцелуи…

— Ну конечно же.

— И его руки стали, ну… Изучать меня. И вот тогда-то он и нашел у меня в кармане вашу записку, хотя я не уверена, что он целился именно в карман.

Я закатываю глаза.

— Мария, ты же в итоге выполнила поручение, хоть и не тем способом, о котором я просила. Я не стану тебя наказывать, если ты переживаешь из-за этого.

Ее губы дрожат. Она смотрит на меня глазами несчастного запуганного котенка.

— Нет, госпожа, не из-за этого. Но синьор и правда прочел записку и процедил сквозь зубы, что сегодня, прежде чем «убить щенка Монтекии», он надает вам по ушам.

Она подносит ладонь ко рту, будто испугавшись своих слов. Но я пугаюсь не меньше и хватаю ее за плечи.

— «Убить щенка Монтекки»? Что это значит?

Мария куксится. Я встряхиваю ее.

— Мария! Он не сказал, что это значит?

— Нет, госпожа, — она качает головой. — Но после этого… Вот после этого он и перестал меня целовать!

С этими словами она взвизгивает и растворяется в рыданиях. Я бы хотела уделить минутку, чтобы утешить ее, но времени мало. Поэтому я ограничиваюсь ободряющим постукиванием по плечу, а потом мчусь в сторону площади.

Не представляю, кому были предназначены слова Тибальта, но если я не доберусь до «Дикой землеройки» к полудню, прольется кровь.

Глава 22. Тибальт

Я наткнулся на одного из Монтекки и его нахального дружка как раз в дверях той таверны, где Розалина собирается работать трактирной девкой. Отлично! Покончу со всем и разом, тем более что я идеально одет для славной драки — в темно-зеленый камзол и любимый берет из алого бархата с вороновым опереньем.

Бенволио замечает меня первым и начинает что-то яростно бормотать Меркуцио на ухо. Кажется, этот бесславный трус умоляет друга покинуть уйти.

— Клянусь головой, сюда идет Капулетти, — доносится до меня отрывок его речи.

— Клянусь пяткой, мне наплевать! — кричит Меркуцио.

На его самодовольной роже до сих пор можно видны следы похмелья, вызванного вином, украденным со стола моего доброго дяди. Но ничего, я позабочусь, чтобы это была последняя пьянка в его жизни.

— Синьоры, добрый день! — я развожу руки в стороны в притворном приветствии. — Какая удача! Мне как раз очень надо сказать словечко одному из вас.

Меркуцио подлетает ко мне навстречу.

— Словечко? А что так мало, а? Прибавь к словечку еще что-нибудь, хотя бы удар.

— О, к этому я всегда готов, только дай мне повод.

— Неужто тебе трудно самому найти повод?

Он распаляет мою ярость точно так же, как до этого служанка Розалины распаляла мою страсть.

— А ты, Меркуцио, всё так же жалок, — усмехаюсь я. — Подпеваешь