Ничтожество - Лилия Фальтер

Я слушал его, но мои мысли были не в саду. Они были там, где сейчас мама, там, где Ксюша, там, где нет меня. — Я говорю это лишь потому, что ты уедешь, а мы останемся. Мне приятно думать, что я выиграл. А знаешь что еще, я… — Я не слушал дальше, я ушел. Забыл, что говорил с ним вообще. За эту неделю я понял, что многое упускаю, но уже поздно. Скоро я уеду и вернусь не скоро. Я должен сказать долгое «ПРОЩАЙ».

Не помню, как все было дальше, с годами воспоминания исчезают. Так сказать, стираются из головы.

Помню лишь как прощался с Ксюшей. На пороге дома, стоя возле входа. Я обнимал её, она лакала и обнимала в ответ. Последнее что я сказал, было сухое: «Я вернусь».

Я сел в машину к Витали, в салоне воцарилась тишина. Я понял, что что-то упустил. За все время пребывания здесь я ни разу нормально не говорил с другом. Он выглядел обеспокоенно, словно на нервах.

— Я приеду к тебе через два дня. — Что? Приедет ко мне? Зачем, я же еду к родителям.

— Зачем тебе ехать ко мне? Как же работа?

— Мы закончим к этому времени, да и я беспокоюсь за тебя и твою маму.

Почему ты всегда думаешь обо мне? Не стоит ехать так далеко ради меня. Лучше езжай домой, увидимся после. Да и пока меня нет позаботишься о Ксюше. — К этому времени мы уже подъехали к вокзалу, руки Виталика сжали руль, он открыл дверь машины и громко хлопнул.

— Почему ты вечно думаешь о ней? Все это время я только и делаю, что слышу Ксюша то, Ксюша сё. Кроме нее, что больше никого нет? — Мой друг стал срывать голос. Он не кричал, но голос охрип.

— Ты не понимаешь, она особенная. Она такая одна. — Взяв свои вещи, я вместе с парнем прошел на перрон. Поезда то приходили, то уходили. Мы взяли сумки и сели на самую дальнюю скамью.

Я не знаю, как описать это чувство, но я уже подозревал, что разговор будет серьезным. Нагнетающая атмосфера и напряжение в воздухе сдавливали мое сердце. На улице стоял вечер, небо уже затянуло облаками, но солнце оставляло на них свой красный след.

— Ты сказал, что она особенная. Но что в ней такого?

— Она всегда рядом, она добрая, красивая и с ней весело. Ты не поймешь.

— Я понимаю… — проговорил он почти тихо, а после усмехнулся. — Знаешь, а ведь именно я был рядом всегда. Каждый раз приходил к тебе, слушал тебя и говорил с тобой. Был готов на все угодно. Мы ведь вместе прошли и огонь, и воду, и медные трубы. Так почему особенная она?

— Виталь, это другое.

— Другое? Думаешь это и правда другое?.. Я ведь… — он мгновенно замолчал и повесил голову. Признаюсь честно, я впервые видел его таким. Он сидел на лавочке, сложив руки на коленях. Упираясь локтями в ляжки, он что-то сжимал в руках. Его одежда слегка скрипела. Одет он был во все черное, словно собрался на похороны, единственный светлой вещью были белые кеды.

Пальцы его, то дрожали, то дергались, позвоночник напрягся и он встал.

— Я ведь… тебя. — Его голос заглушил прибывающий поезд, но сидя вот так вот, рядом с ним, я слышал все предельно ясно.

Да вы наверняка подумали в правильную сторону.

Передо мной стоял мой лучший друг. Он сжимал в руках маленький крестик с цепочкой, и создавалось ощущение, что он искренне надеется, что эта вещица поможет ему собрать мысли в кулак. Лицо парня было направлено ко мне и опущено. Его глаза выглядели опухшими с самого начала, но я даже не заметил.

«О боже, почему я»? — этот вопрос беспокоил мои маленькие мысли. Неужели так было всегда? Неужели я просто не замечал? И все же почему сейчас? Почему я?

В своей голове я уже сформировал огромный диалог, но ответить смог лишь одно.

— Это не так. Ты ошибаешься

— Это так Влад, прими это.

— Нет… Пожалуйста не надо. — теперь хрипел уже мой голос. Почему именно моя дружба, моя жизнь, почему именно у меня все идет крахом? — Не надо.

Я смотрел в лицо моего бывшего друга. Его глаза блестели от накопившейся в них воды.

— Чем я хуже? Это потому что я парень? — его глаза мельтешили туда-сюда, словно он не мог сконцентрироваться на чем-то одном, а может он и вовсе боялся смотреть мне в глаза? — У тебя ведь никогда не было этих Стереотипов.

— Виталь, я…

— Нет. Не надо так. Не смотри на меня с этой жалостью, я её не достоин. — он сглотнул накопившийся комок эмоций в горле и выдавил — Я не жалок. Не капли. Не стоит жалеть меня только потому, что я признался тебе. Это было очевидно всегда, просто ты этого не видел. Я признался тебе, не потому что хочу взаимности, а потому что потом будет поздно. Я прекрасно знаю, что я твой Лучший друг. — он выглядел бледным и потерянным. Он уже знал, каков будет мой ответ. А я, и представить не мог, как ему сейчас больно. — тебе стоит пойти и уточнить время отправления.

Этими словами он показал, что хочет побыть один хотябы минуту.

Я жалок.

Я не смог ответить ему что-то внятное, не смог поддержать, не смог понять и даже попытаться что-то сделать. Как долго это продолжалось? А что важнее как долго это могло продолжиться? Я бы и дальше был мудаком, который не обращает внимания на чувства других?

Я всегда делал вид, что это все меня не касается. Но знаете что?

Если всю жизнь делать вид что тебя ничего не касается, то твое существование пройдет мимо и твое счастье тебя тоже не коснется.

И похоже, меня оно тоже не коснется.

Когда я вернулся, Виталя сидел на закрытой лестнице вокзала. Народу там было мало, и никто не мог помешать его раздумьям. Видя эту картину, я неким образом вспоминаю события двухлетней давности. Виталик часто приход ко мне и так же часто ждал меня в подъезде. Ему до жути нравилась атмосфера старых и пустых подъездов. Он сидел на пыльной и грязной лестнице и что-то перебирал в руках. Он всегда вертел что-то в руках, например, когда думал, устал, волновался. Это помогало ему расслабиться.

Сейчас же он сидел на лестнице с опущенной головой. Раньше он чуть ли не подскакивал при виде меня. Как же быстро все изменилось.

Вскоре я