Сделка - Дарья Белова

Плевать.

— Пойду прилягу. Утро выдалось насыщенным, да, дорогой?

Брови моего «дорогого» взлетают. А говорят, погода нелетная.

Замявшись на секунду, бросаю последний взгляд на свою незваную гостью и ухожу в спальню. Они о чем-то переговариваются, а я не обладаю хорошим слухом, чтобы расслышать все до мелочей.

Хлопок двери. Тишина, следом шаги.

Отворачиваюсь, когда Алекс, постучав, все же входит в комнату. Из-за темноты на улице в спальне видны лишь общие очертания. Но я чувствую приближение Эдера каждой клеточкой своего тела.

Притвориться спящей?

И почему после каждой встречи с этой Сереной Алекса словно подменяют?

Меня в корне выбивает другое: Эдер ложится рядом, запрокинув руки за голову, и не моргая смотрит в потолок. О чем думает? Что чувствует? Легче разобраться со строением вселенной, чем в Алексе.

— Она мне не нравится, — говорю честно.

Алекс поворачивает ко мне голову. Еще пара дней назад он контролировал, переоделась ли я для сна, теперь готов пустить пулю меж бровей. Револьвер в его взгляде.

— Серена не так плоха, как ты о ней думаешь. Если уберешь свою ревность, сможешь увидеть.

— Я не ревную, — огрызаюсь. Пульс колотится.

Эдер убирает с моего лба упавшую прядь. Жест нежный, но пропитан равнодушием. Ему просто так удобней смотреть мне в глаза.

— Как скажешь, — Алекс поднимается и уходит.

Мне эгоистично хочется его остановить и попросить остаться. Гроза, темнота, одиночество… В компании Эдера я была бы в безопасности.

Но вот он уже идет в коридор, открывает дверь.

— Алекс? — выкрикиваю.

— Не говори, что ты как ребенок боишься грома?

Боюсь. Теперь точно не сознаюсь. Я же сильная.

— Мои съемки перенесли. Могу поехать в Италию с тобой? Завтра же погода наладится, и полеты разрешат…

Мое вранье окрашивает лицо в красный. Алекс это чувствует, и ему не нравится.

Не хочу отпускать его одного. На другой конец света. С кем он будет делить радость победы? Кому улыбаться? А целовать?…

— Твое право, — дверь захлопывается.

И вот… Одиночество. Удар молнии. Закрываю глаза и считаю про себя.

Один… Два… Три…

Телефон пищит в руке. Опускаю взгляд на яркий экран.

«Поднимайся, Марта».

Для него это сейчас не что иное, как очередная «помощь нуждающимся». Пока подходит.

Глава 21

Алекс

Имола, Италия

— Ты мне соврала? — вытаращился на Марту, которая довольно сильно сжала пальцами бутылку с водой.

— Я? — театрально вздыхает.

Взгляд уводит, губы смыкает. И пособий никаких не надо читать, чтобы по мимике вычислить вруна. Или врушку.

— Ты мне сказала, что съемки перенесли, но их…

— В мои первые обязанности входит изображать твою девушку, Алекс Эдер, а уж потом — модель.

Делаю шаг в сторону Марты. Девчонка подобралась вся, готовясь к атаке, но выглядит все равно неуверенным цветочком с плохой корневой системой.

Ботаника не входила в зону моих интересов, да и вранье и лень всегда выводили меня из себя. Таким людям я не нахожу оправданий и всегда убираю из своей жизни.

Марта пока выпадает из системы. Гребаное исключение до декабря.

— Извини, я очень хотела поехать с тобой в Италию, — виновато шепчет.

— Зачем?

Как можно променять свою мечту, которую лично я вложил ей в руки, на поездку с довольно вредным гонщиком? Со мной, то есть.

Марта нервничает.

Но я и так догадываюсь… Ревность. Или что похуже. Симпатия, например. Влюбленность?.. Надеюсь, ошибаюсь. Я хочу ошибаться.

Все три дня, что мы здесь, стараюсь не обращать внимания на Вавилову. Я сосредоточен на гонке, на машине, на моей победе. Сезон начался довольно неплохо, и у меня есть все шансы взять кубок чемпиона, а команде — кубок конструкторов.

Глядя на Сафина, можно сделать вывод — любовь точно не дает преимущества на трассе. В чем-то и мешает. Любовь вообще далеко не топливо на пути к успеху. Она — разрушение.

В день гонок Марта ждет меня на ресепшен, чтобы отправиться вместе на трек. Замечаю ее на выходе из лифта и намеренно замедляюсь.

Девчонка что-то фотографирует на низком столике. Чашка кофе, цветы, брошюры… Всякий бред. Спустя пару минут телефон вибрирует оповещением — Марта выложила в сеть новый пост.

Открываю.

Да, чашка кофе и цветы. Лайкаю. Марта будто бы ждала этого «сердечка». Улыбается.

Красивая девка, вроде бы неглупая. Все при ней, но почему-то жутко раздражает, что она совсем не похожа на нее. Да и вообще полна тех качеств, которые претят мне по жизни.

Марта — другая. При этом вкусно пахнет сексом.

— Алекс? — удивленно смотрит в мою сторону, когда приближаюсь. Робеет. — Привет.

Да, три дня мы не виделись, и Марта выглядит какой-то чересчур скучающей.

Собаку напоминает, которая была у меня в детстве. Когда я возвращался с соревнований, она бегала вокруг меня на задних лапах, скулила, лаяла, облизывала руки. Мне нравилось. Собаки преданные существа, если правильно их воспитать.

— У тебя в детстве были питомцы? — неожиданно продолжаю наш разговор.

Марта насупилась. Обескуражена или вспоминает?

На ней сегодня снова топик, который завязывается под длинной шеей тонкими бретельками, и широкие белые льняные штаны. Пупок вновь на виду. Живот у нее плоский, кожа стала более загорелой.

— У бабушки в деревне были козы.

Ненормальная особа. Впрочем, не удивлен.

— Еще рыжий кот. Мы с ним не дружили, потому что он постоянно нападал на меня.

— А собака была?

— Был пес. Но дед его застрелил. А почему ты спрашиваешь?

— Да так.

Протягиваю руку, но Марта тушуется. Хочется выругаться, но я зависаю на ее глазах. Темные, как вымокшая кора дерева. Большие, с длинными черными ресницами. Пробую представить их голубыми, выходит… Смешно и абсурдно.

Девчонка совсем-совсем другая.

— У тебя тоже на глазах застрелили животное?

Что?

— … Нет.

— Но ты можешь сейчас завести себя любую собаку. Знаешь, в моде в этом году такие маленькие, кудрявые… Йоркипу порода называется. Я тебя сейчас покажу, — уже снимает блокировку с телефона.

Вавилова оживилась. Был бы хвостик, завиляла.

— Спасибо. Уже завел.

Марта тупит взгляд, обиженно морщится, но ни слова мне не говорит. Хотя я знаю, она может. И не только сказать, но еще и полруки оттяпать.

Рука мне сегодня очень нужна. Поэтому без промедления хватаю Вавилову и вывожу из отеля. Ее ладонь холодная, сжимаю