Каменное сердце - Светлана Бернадская

— Уложите дары у края поляны и уходите, — распорядилась она и принялась чертить вокруг камня призывные руны.

— Может, мы того… подождем малость? — неуверенно возразил Мелв, как будто нарочно перекладывая корзины с пиршественными угощениями с места на место.

Хелмайн сердито насупилась и собралась было ответить куда резче, но негромкий стон, донесшийся от столба, сбил все мысли.

Она вскинула голову и встретила расплывчатый, ничего не понимающий взгляд Талгора. Мелв и Ивер приволокли его в том виде, в каком он свалился в спальне от сонного зелья — в одних штанах, и теперь его тело сотрясалось от холода крупной дрожью. Он несколько раз дернул руками, крепко связанными высокo над гoловой, и переступил на холодной земле босыми ногами.

Да, драгоценный супруг, верю, что пробуждение для тебя оказалось малоприятным.

Хелмайн с силой прикусила губу, запретив себе жалость, и заставила губы растянуться в торжествующей усмешке.

— О, прости, дорогой. Ты, наверное, не успел как следует выспаться.

Талгор ещё раз тряхнул головой, словно пытаясь сбросить с себя наваждение, и спутанные светлые волосы рассыпались по голым плечам. Хелмайн с необъяснимой надеждой вглядывалась в его лицо, надеясь уловить хоть что-нибудь, что помогло бы вернуть злую решимость — вину, трусливую мольбу, пусть даже ненависть, но в серых глазах отразилась лишь горечь.

— Хелмайн, ты ошиблась.

Его голос прозвучал простуженно, хрипло. Да и немудрено — на таком-то холоде, после лиxорадки.

Она до боли закусила губу. И правда, нехоpошо вышлo. Да, его кровь и жизнь предназначены хексам, и он, видят боги, это заслужил, нo причинять жертве лишние мучения — это излишняя жестокость. Мелькнула мысль прикрыть его своим теплым плащом, но Мелв и Ивер все еще отирались на поляне, не спуская с них глаз.

Ей не простят подобного малодушия.

— Не стоит с ним разговаривать, девочка, — забеспокоился Мелв, недобро поглядывая на Талгора. — Заболтает тебя, разжалобит, а ты и рада будешь снова поверить этому лжецу.

— Я уже давно не девочка, — процедила она сквозь зубы и подарила Мелву свирепый взгляд. — Я кунна, и тебе не мешало бы об этом помнить. Уходите, оба.

— Мы не уйдем. — Воевода нахмурил седые брови. — Я не могу оставить тебя с ним одну.

— Вы уйдете, — отчетливо и теперь уже с настоящей злостью повторила Хелмайн. — Прямо сейчас, если тебе дорога твоя жизнь и жизнь твоего сына. Или ты забыл, для чего я здесь?

Мелв, глянув на нее еще раз, засопел недовольно. Выступил вперед, положил на жертвенный камень меч Талгора, так и не вынутый из ножен.

— Убей ублюдка его же оружием. Это будет справедливо.

Она терпеливо ждала, когда снег перестанет хрустеть под мужскими сапогами, и рассматривала Талгора в отблесках факелов.

Его начало не на шутку трясти.

— Хелмайн, я не предавал тебя, — стуча зубами, заговорил он, когда шаги затихли вдалеке.

Она досадливо поморщилась. В глубине души оставалась надежда, что Талгор перед лицом смерти поведет себя как мужчина, найдя в себе смелость признать вину и искупить ее с честью, но он оказался трусом, изо всех сил цепляющимся за жизнь.

— Не предавал? А как же назвать то, что ты хотел отдать моего Кйонара хексам за сокровища?НашегоКйонара! Ведь ты сразу понял, что он твоя родная кровь. Как же ты мог?

И ведь не хотела ярить себе душу, но на последних словах голос дрогнул, и она почти выкрикнула их, выплескивая вместе со всей накопившейся внутри болью.

Болью от самого тяжкого на свете предательства.

Но Талгор, вопреки ее ожиданиям, улыбнулся. Его лицо, с покрасневшим от холода носом и посиневшими губами, на короткий миг озарилось искренней радостью.

Ну надо же! Похоже, он и в самом деле поверил ее топорной лжи о том, что Кйонар — не его сын. А теперь…

А теперь она растерялась, видя такое счастье на лице того, кому предстояло умереть от ее руки.

— Ты ошиблась, — упрямо повторил он. — Я не собирался вредить ни тебе, ни малышу Кйонару. Освободи меня, давай спокойно поговорим, и я все объясню.

— Освободить?

Она изобразила надменную улыбку и подошла близко-близко — так, что облачко от ее дыхания коснулось его покрытой гусиной кожей груди. Стянула перчатки, прикоснулась ладонями к заледеневшим щекам, нежно погладила шею, спустилась на обнаженную грудь — так, как совсем недавно ощупывал ее, связанную, сам Талгор. Почему-то захотелось этой мелочной, глупой, но вполне справедливой мести.

Он, как ребенок, подался к теплу ее ладоней, усмехнулся. Видимо, тоже вспомнил.

Вот только он не держал ее голой на морозе.

А она…

— Хелмайн, поверь, я никогда не желал тебе зла.

Ладони касались рубцов стаpых шрамoв на eго коже. Один, какой-то слишком уж странный, снова привлек ее взгляд. Ровный, точнехонько напротив сердца. Она задумчиво очертила его подушечкой пальца.

— Продолжаешь держать меня за дуру, Талгор? Я видела тебя с хексом. Слышала ваш разговор.

— Хелмайн. — Замерзшие губы повиновались ему с трудом. — Я всего лишь хотел помочь.

Она фыркнула.

— Кому? Когану?

Эти жалкие попытки оправдаться начинали уже раздражать.

Пора заканчивать. Вон, совcем уже околел, не дело это.

— Нет. Детям. Тем, другим…

Она отшатнулась, словно он ударил ее наотмашь. Вот же мерзавец! Бьет в самое уязвимое.

— Врешь! — крикнула Хелмайн, стараясь громким голосом заглушить режущее на части чувство вины. — Я слышала своими ушами: ты хотел отдать им мое дитя.Нашедитя! Как же я ненавижу тебя, Талгор! Ты — худший из моих мужей! Даже Гридиг не докатился до такого.

Она захлебнулась словами, встретив его взгляд: Талгор смотрел на нее с сочувствием.

С сочувствием, раздери его хексы! Как будто это она, а не он, сейчас висела у столба в ожидании смерти.

— Разве ты слышала это от меня?

Она застыла, глядя на него в неожиданной растерянности. Открыла рот, но тут же и закрыла, лихорадочно пытаясь воссоздать в памяти тот подслушанный разговор.

А ведь и правда… Хекс пожелал «летнее дитя», и слепая ярость застила Хелмайн глаза, но что ответил Талгор?

Что он ответил?

— Ты сказал им, что хочешь oтменить мой уговор.

Да. Это он точно говорил.

— Твой уговор с хексами — это самообман, Хелмайн. Они уже нарушили его, пытаясь заманить Кйонара в лес.

— Замолчи! — крикнула она,