Фальшивый рыцарь - Милена Янг

– Осторожнее, муженек, еще парочка таких слов, и я превращусь в одну из твоих назойливых фанаток, – шутя проговорила Мелани и снова потрепала его по светлым волосам. Они были такими приятными на ощупь. Шелковистыми, слегка вьющимися. Ей хотелось намотать эти кудри себе на пальцы.

– А может, я вовсе не против этого. – Рэт ухмыльнулся и поиграл бровями. Мягко обхватил ее за талию, притянул вплотную к себе. Щеки Мелани вспыхнули.

«Я ведь просто пыталась разрядить обстановку!» – сбивчиво подумалось ей.

Но не успела Мелани окончательно смутиться, как Рэт выпустил ее и обхватил голову руками, до скрипа сжав зубы. Вспышка боли окольцовывающей нитью пронеслась в голове, ударила по затылку. Переход от одного состояния к другому всегда был мучительным. Но он никогда еще не бывал таким быстрым. Неужели это из-за нее?..

– Господи, Рэт, что происходит? – испуганно спросила Мелани, наклоняясь к нему.

– Послушай, можешь съездить в аптеку? – Рэт едва сумел вырваться из пелены тумана, заполнившего его разум. – Голова очень кружится. Можешь купить мне лекарство?

– Какое?

– Рецепт у меня в кармане куртки. Это атипичный нейролептик, – пояснил он.

Дрожь и стыд, звучавшие в его голосе, поразили Мелани. Тот самый Рэт, которого она знала, – хотя их знакомство и было пока слишком коротким – не должен чувствовать себя так плохо. Мелани отыскала рецепт и вернулась к Рэту. В гостиной повисла тишина. Пустая, звенящая.

– Рэт, послушай…

– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть мое падение. – Голос Рэта был лишенным эмоций, глухим. Он смотрел на пол, окно, стену – куда угодно, но только не на Мелани. – Но нам еще долго предстоит прожить вместе, и я считаю, что ты должна об этом знать. Вдруг у меня случится приступ в людном месте или мне потребуется помощь, не знаю… Хотя такого обычно не бывает. Пока я пью лекарства, я контролирую свое поведение, – пробормотал он и опустил глаза, словно испытывал отвращение к самому себе. – У меня диссоциативное расстройство личности, Мелани. Я психически нестабилен. И ты первая, кроме моих родителей и лучшего друга, кому я об этом рассказал, – еще тише прибавил он.

– Посмотри на меня, – попросила она.

Он неуверенно поднял на нее взгляд. Уязвимость, разлитая по лицу Рэта, разбивала ей сердце.

– Послушай, Рэт. Я понимаю, что у нас не конкурс психологических травм, но раз уж на то пошло… – Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами.

Рэт замер, предчувствуя, что его ждет важное признание.

– У меня тревожное расстройство, – наконец произнесла Мелани. – Я живу с этим с детства. И я не вижу в этом ничего ужасного. То, что мы травмированы… не делает нас «не такими», как все. Не делает нас слабыми или плохими. Психические болезни – это не повод стыдиться, Рэт. Но мне… Мне стыдно за это. – Она подняла край розовой кофты, обнажая шрамы на животе. – Я разбивала вазы, брала осколки и резала ими пальцы. Когда я выросла, то взялась за нож. Каждый раз тщательно выбирала место на теле. Тогда мне казалось, что, только порезав себя, я сумею заглушить душевную боль.

– Мелани… – Рэт хмурился, глядя на глубокие шрамы на бледной коже. Острая боль вспышкой пронеслась по сердцу.

Она никогда не писала об этом в своих сообщениях. Он знал только, что у Мелани были проблемы в семье. Тыковка изо дня в день поддерживала его, а он… Он ничего не сделал, чтобы помочь той, которая бесчисленное количество раз спасала его.

– Глупая маленькая девочка превратила собственное тело в полигон для испытаний. У меня всегда было под рукой что-то острое – в кармане, в портфеле. Я даже обычную точилку могла разобрать в считаные секунды, чтобы потом себя поранить. Моя семья об этом, конечно, не знала. Не знал никто. Я резала только те места, где шрамов не было видно. Живот, бедра. – Мелани поморщилась. – Так было до развода родителей. Потом я успокоилась, перестала это делать. Я хорошо училась в школе, занималась балетом, у меня появились друзья.

Ее голос становился все тише и тише. Она зажмурилась.

– Что случилось потом? – Он неожиданно нежно коснулся ее подбородка, приподнял ей голову, чтобы лучше разглядеть лицо.

Мелани чуть заметно вздрогнула. Она смотрела на Рэта, и в ее груди теплой волной разливалось непонятное чувство. Несмотря на собственную боль, она хотела дать Рэту понять, что он не один.

«Я стала изгоем, объектом насмешек. Все обходили меня стороной, а в спину шептали: убийца…»

– Потом я потеряла дорогого мне человека. И все возобновилось. Для меня это стало нормой. Мне казалось, что, только раня себя, я сумею уменьшить душевную боль. Наказывая себя, я думала, что забираю себе часть страданий мамы. Я не могла понять, что моей вины в том, что отец ее избивал, не было. Я смотрела на свои раны и не видела в них ничего странного. Что плохого в том, что у меня пара порезов? Никто другой от этого не страдает. Страдаю только я. Так продолжалось, пока я в порыве ярости не порезала себе запястье. Рану заметил папа и… Мы поговорили. – Она перевела дыхание, глядя на Рэта. – Я прошла долгое лечение с психологом. И уже несколько лет не возвращалась к самоповреждениям.

«Знал ли я ее когда-нибудь по-настоящему?» – подумал Рэт.

– И не вернусь, – добавила она, заметив тревогу на лице Рэта. – Но я до сих пор стыжусь. Я говорю тебе это не затем, чтобы ты мне сочувствовал. Нет, просто… Просто хочу, чтобы ты знал: мы все совершали что-то плохое, неправильное. Поступки, из-за которых нам теперь стыдно. И я хочу сказать, что понимаю тебя. Ты не один. Никогда не нужно стыдиться того, что ты отличаешься от других.

Мелани опустила край кофты, который до сих пор придерживала.

– Все в порядке, Рэт. Ты имеешь право быть таким, какой ты есть, – с дрожью в голосе произнесла она. Ей почему-то хотелось плакать. Очень сильно.

– Спасибо, фея Драже. Мне это было нужно, – тихо проговорил он и, обхватив ее лицо перевязанными руками, всмотрелся в ее золотистые глаза. Они были влажными и блестели от слез. Рэт едва ощутимо потерся кончиком носа об ее нос и отстранился. Дышать стало легче.

«Благодаря тебе я вижу свет, хотя иногда и проваливаюсь во тьму», – подумал Рэт.

Мелани закрыла глаза. Казалось, что она сбросила с души груз, давно не дававший ей покоя. Она даже Саре во всем этом никогда не признавалась – но открыть душу Рэту оказалось