Право имею - Айлин Лин

Я не могу щёлкнуть пальцами и отменить грядущие сложные времена. И уж тем более революцию пятого года, которая выросла не только из войны. Рабочий вопрос, аграрное напряжение, политический кризис и усталость общества от самодержавной глухоты никуда не спрятать. Война станет мощнейшим ускорителем, это правда. Но… А если убрать поражение или хотя бы не довести Россию до Порт-Артура и Цусимы? В этом случае могут ли события 1905 года пройти слабее или случиться позже?

Увы, не в моих силах спасти империю, но я могу попробовать заиметь вес в обществе. И дать чёткие расчёты по снабжению, к которым прислушаются и которые смогут убедить власть, что война на Дальнем Востоке при незавершённой железной дороге и слабой системе подвоза приведёт не к победе, а станет ловушкой.

— Как все сложно, — вздохнула я и, отвернувшись от окна, подошла к двери. Выглянула в коридор. Еникеев, как обычно, находился поблизости.

— Макар, зайди, пожалуйста, — позвала я его в кабинет.

Мужчина кивнул, прошёл следом за мной. Я указала ему на стул напротив стола, села сама. Он молчал, ожидая распоряжений, а я взвешивала все «за» и «против» того, что задумала. И задумала давно.

— Макар.

— Слушаю, Александра Николаевна.

— Нужно найти одного человека. Ему около двадцати трёх лет. Насколько знаю, недавно приехал из Самары. Зовут Владимир Ильич Ульянов.

— Можете описать как выглядит? Хотя бы приблизительно.

— Невысокого роста, плотного сложения, широколоб, рыжевато-рус, с короткими усами и маленькой бородкой.

— Это довольно подробно, — едва заметно усмехнулся собеседник. — Что нужно узнать, Александра Николаевна?

— Где живёт и работает. Не приближаться и в разговор не вступать. Доложишь, как что-то выяснишь.

— Насколько срочно?

— Не знаю, — вздохнула я и поймала полный недоумения взгляд Еникеева. — Не срочно, но не тяните, — мужчина поднялся и коротко поклонился.

— В принципе, можешь поручить Ваське и его ребятам, — предложила я.

— Они себя в деле хорошо показали, — улыбнулся Макар, — поговорю.

— Можешь идти.

Охранник быстро вышел из кабинета, тихо притворив за собой дверь. В коридоре его шагов я так и не услышала, сколько бы ни напрягала слух.

Я посидела так ещё немного, глядя перед собой невидящим взором. Встряхнувшись, встала и подошла к камину, помешала кочергой угли.

Где-то в этом городе в эту самую минуту корпел над бумагами молодой человек, чьё имя сейчас было никому неизвестно. Через двадцать четыре года он подпишет декрет, по которому у меня отнимут всё, что я сегодня собираю буквально по крупицам… Да, я не смогу кардинально поменять историю, но хотя бы отчасти обезопасить себя и своих близких мне под силу.

Глава 10

Первое января я встретила в родительской спальне.

С потолка свисала бронзовая люстра на дюжину свечей, по какой-то причине не снятая людьми Горчакова, наверное, не захотели возиться, как и с материнским трюмо, закреплённым в простенке между окнами, — отковырять его оттуда, не повредив, являлось ещё той задачкой.

Умывшись и одевшись, вышла в коридор. По дороге заглянула в приоткрытую дверь малой гостиной и на подоконнике заметила зелёное пятно, то был большой фикус. Ясно, — Мотя взялась обживаться всерьёз, от этой мысли настроение чуть приподнялось, и я пошла дальше.

Няня нашлась в столовой. В одной руке она держала стопку белых салфеток, в другой стеклянную вазу с еловой веткой.

— Сашенька, доброго утречка и с Новым годом, голубка! — увидела она меня и поставила вазу в центр стола. — Я тут завтрак накрывать собралась…

— Мотя, накрой, пожалуйста, на всех.

— Это как на всех? — замерла она, вопросительно на меня уставившись.

— На десятерых: на меня, Михаила Константиновича, Дуняшу, Ольгу, Парфёна, Прасковью, Макара, Артёма, Глафиру. И тебя, разумеется.

— Сашенька, ну где ж это видано, чтобы прислуга с господами за одним столом сидела? — Мотя осуждающе поджала губы.

— Пригласи. Откажутся, неволить не стану.

— Сашенька…

— Мотя, — я подошла к ней и взяла салфетки из её рук. — Сегодня первый день года. Я хочу видеть за столом всех, кто мне помогает.

Женщина долго смотрела на меня, потом покачала головой:

— Уж и не знаю, откуда в твоей голове такие идеи берутся… Хорошо, всем скажу и накрою…

К девяти столовая выглядела непривычно полной, согласились почти все, лишь кухарка и её помощница наотрез отказались.

Мотя постелила льняную скатерть, а в красном углу зажгла лампадку перед образом Спаса. Посередине стола красовался большой глиняный горшок с гречневой кашей, рядом с ним миска с холодной телятиной, отдельно квашеная капуста, корзинка с булочками под полотенцем и небольшой графинчик с настойкой на смородиновом листе из запасов Степаниды.

В помещение шагнул дядя Михаил, гладко выбритый, одетый в строгий тёмный сюртук, белый шейный платок вместо галстука.

— С Новым годом, Сашенька! — улыбнулся он, завидев меня.

— И вас, дядюшка. Садитесь, пожалуйста, по правую руку.

Дядя, прежде чем сесть, задумчивым взором обвёл гостей, и, сев рядом со мной, тихо сказал:

— Никак все вместе?

— Да.

— Хм. Ну-ну.

Дуняша надела новое светло-серое платье. Девушка неловко мялась у порога, пока я не указала ей на стул рядом с Мотей. Артём устроился напротив Евдокии и три раза перекрестился на образ, прежде чем сложить руки на коленях. Макар сел слева от него. Парфён занял место в самом дальнем конце стола. Ольга вошла в столовую последней. Женщина была в светлом домашнем платье, с простой причёской.

Как только все расселись, я поднялась, и в помещении тут же стало тихо. Няня и Дуняша смотрели на меня преданными глазами.

— Тосты я говорить не умею, — призналась я, дядя хмыкнул, мол, откуда тебе, девице несовершеннолетней, такое уметь? — Прошлый год проверил многих из нас на прочность, и, честно говоря, для меня он был по-настоящему тяжёлым. Но то, что мы сейчас сидим здесь, вместе, смотрим друг на друга и улыбаемся — это наша главная победа. Хочу пожелать для нас всех, чтобы этот год выдался куда мягче, добрее и светлее предыдущего. Пусть в наших домах будет уютно, в душах спокойно, и здоровье не подводит. За нас,