Заложники любви - Кэрри Томас

Сиделка ушла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Анна закрыла глаза, надеясь, что так будет легче привести в порядок смутные обрывки мыслей, мелькающих в пустоте ее сознания. В Америке, например, в таких случаях спрашивают имя президента. Интересно, помнит ли это она. Потормошив свою память, Анна поняла, что задача пока непосильна, и погрузилась в сон.

Вновь открыв глаза, Анна увидела возле кровати двух людей — пожилую седовласую даму с тревожными серыми глазами и высокого начинающего седеть мужчину. Их лица были одинаково сочувственными и озабоченными. По лицу Анны опять неудержимо потекли слезы.

— Я ничего не помню и никого не узнаю!

Милдред Ролтон заботливо обняла дочь и ласково поцеловала ее.

— Не переживай, Энни. Я — твоя мама, а это — твой отец. Мы тебя очень любим, и неважно, помнишь ты нас или нет.

Джекоб наклонился поцеловать дочь, шумно откашлялся и сел на стоящий у кровати стул.

— Ты совсем ничего не помнишь, дорогая? Хотя бы как попала в аварию?

— Представь себе, ничего. Абсолютно ничего.

— Врачи говорят, такое бывает при подобной травме головы, — попробовал утешить ее Джекоб. — Память временно отказывает, но, как только ты окрепнешь, она восстановится.

— В школу я уже сообщила. — Милдред приложила к глазам платок.

— В школу? — Анна озадаченно нахмурилась. — Не старовата ли я для школы?

— В школу, где ты работаешь, — уточнил Джекоб и вновь хрипло откашлялся.

— А что я там преподаю?

Милдред, обменявшись с мужем тревожными взглядами, сообщила дочери, что та ведет все дисциплины у малышей и преподает математику в старших классах.

— Они нашли замену на время твоей болезни, — успокоила она дочь. — Терри шлет тебе привет, а Дэн обещал забежать ближе к вечеру, перед выездом домой, — доложил Джекоб и мягко улыбнулся, встретив непонимающий взгляд Анны. — Терри, моя дорогая, — жена твоего беспокойного братца Дэниела.

В отдаленном уголке сознания Анны промелькнуло смутное воспоминание о темных кудрях и жгучих глазах.

— Дэниел, Дэн… — повторила она, чувствуя языком привычность этого имени.

Родители продолжали рассказывать о Греге и Кристин и о том, как все они боялись за ее жизнь. Вскоре Милдред, заметив, что Анна растерялась от обилия новых для нее имен, сменила тему и стала допытываться, не хочется ли Анне чего-нибудь.

— Неплохо бы принести хорошую память, — со слабой улыбкой пошутила Анна.

— Имей терпение, милочка, — сказал Джекоб. — Не спеши.

— Мы придем вечером, — пообещала Милдред, глядя на усталое бледное лицо дочери. — Надеюсь, ты будешь чувствовать себя лучше. Я принесла тебе твою любимую пижаму и необходимые мелочи.

Родители, попрощавшись, ушли, оставив Анну заботам Элизы. Она переодела больную, протерла влажной губкой ее лицо и посоветовала отдохнуть.

— Скоро придет врач и вас осмотрит, — сообщила Элиза.

Анна закрыла глаза и стала размышлять о положении, в котором оказалась. Ей вдруг пришло в голову, что ни отец, ни мать и словом не обмолвились о ее женихе. Это встревожило Анну. Она ведь о нем тоже ничего не знала. Если она настолько любила этого симпатичного незнакомца, что обручилась с ним, наверное, должна была бы ощутить какое-то теплое чувство, когда он пришел навестить ее.

Как, оказывается, трудно жить без воспоминаний! — с отчаянием подумала Анна. Спасительный сон избавил ее на время от неприятной реальности.

Когда Анна проснулась, Элиза позвала врача. Он подробно расспрашивал Анну и о провале в памяти, и о боли в позвоночнике, и о шуме в ушах. Она рассказала ему обо всем, что ее тревожит, хотя основной проблемой для нее была головная боль, доставляющая несравненно больше мук, чем мелкие порезы, синяки, тяжесть в груди.

Врач успокоил Анну, объяснив, что грудь болит от ремня безопасности, спасшего ей жизнь, да и память, заверил он, скоро восстановится.

На долю Анны выпали и приятные минуты. К своему удивлению, она, когда время подошло к обеду, ощутила голод.

— Так и должно быть, — подбодрила ее неунывающая Элиза. — Несколько дней вы ничего не ели.

— Верю, что так и было. В последний раз я ела жареное мясо и салат… — Анна побледнела и замолчала, расширившимися глазами уставившись на Элизу. — Странно, это я помню. Остальное — пустота.

— Это только начало, — уверенно сказала Элиза. — Скоро вы вспомните все, что было, и всех друзей и знакомых.

Анна знала, что Элиза просто успокаивает ее, но ей было приятно слышать обнадеживающие слова. С помощью сиделки она съела несколько ложек супа, выпила немного сока, покорно приняла предложенные сиделкой таблетки. Элиза, очень довольная своей подопечной, пожелала Анне доброй ночи и попрощалась до утра, объяснив, как вызвать в случае необходимости дежурную медсестру.

Даже такое нехитрое занятие, как прием пищи, утомило Анну. Она закрыла глаза, но уснуть не удалось. Тогда Анна попыталась вспомнить хоть что-нибудь о своей работе, но вскоре поняла бесплодность своих усилий и с любопытством задала себе вопрос, когда же сможет читать. В следующий визит родителей надо будет попросить принести несколько книг. Единственное, в чем Анна была уверена, — это в том, что она любит читать.

Ей не нужно было это вспоминать — она это просто знала.

Стук в дверь прервал ее размышления. В палату вошел высокий молодой мужчина с копной темных вьющихся волос и жгучими глазами.

— Привет! — весело улыбаясь, поздоровался он. — Наконец-то наша Спящая Красавица проснулась! На всякий случай сообщаю, я — твой брат Дэниел.

— Представь себе, я знаю, — удивленно промолвила Анна. Почему-то она не сомневалась, что перед ней ее брат.

Он наклонился поцеловать ее, и, когда выпрямился, его глаза подозрительно блестели.

— Замечательно, что ты выбралась, хоть и полуживая!

— Меня тоже это радует. Но еще лучше, что начинает возвращаться память. Поэтому, думаю, все, что связано с нашим семейством, быстро вспомнится.

Дэниел с видом заправского фокусника открыл портфель и вытащил из него маленький радиоприемник.

— Вот. Это тебе. Тереза подумала, что тебе пока трудно читать, так что будешь слушать радио. Лежать вот так, не шевелясь, отчаянно скучно.

На глаза растроганной такой заботой Анны навернулись слезы, и Дэниел, заметив это, с шутливой тревогой воскликнул:

— Эй! Если ты будешь плакать, меня вышвырнут отсюда.

— Я не плачу, я так радуюсь. Подай, пожалуйста, платок. И поблагодари от моего имени Терезу, — добавила Анна.

— Она, кстати, моя жена, — сообщил Дэниел.

— Вот я и говорю, — Анна горько усмехнулась, — это уму непостижимо! Только что я ехала по шоссе, а через минуту очнулась здесь, не зная, кто я и что за люди ко мне приходят. Просто бросает в дрожь!