Голубка - Алина Знаменская

— Лиза! Проверь парадный мундир Петра Дмитриевича! — Татьяна Ивановна строго взглянула на домработницу.

Мундир, конечно же, был тысячу раз вычищен, пуговицы надраены сукном до блеска. А новые погоны вовсю источали нарядную ослепительную позолоту. Ряд медалей празднично пестрел.

Но Лиза все же послушно вышла из комнаты, оставив мать с дочерью наедине.

— Дружба — прекрасная основа для счастливого брака, — любуясь дочерью, произнесла Татьяна Ивановна.

— Мама, ты начинаешь говорить лозунгами, — заметила Калерия, начесывая волосы. — Это плохой знак.

— Тебе бы все шутить, Лера, а я вполне серьезно. Я со стороны вижу, что ты вся в учебе, кавалерами особо не интересуешься… Но ведь нужно когда-то и о будущем подумать! Олег… согласись, он неплохая партия для тебя…

— Неплохая партия! — всплеснула руками Калерия. — Ты начинаешь цитировать Льва Толстого, мама! Поверь, это тебе не идет.

Расческа запуталась в волосах, Лера с силой дернула ее, нахмурилась.

— И зачем ты начесываешь? — встряла мама. — Гладко тебе даже лучше. Что за мода дурацкая, скажи, пожалуйста?

— Мама, может, ты оставишь меня в покое? — сорвалась Калерия, бросая расческу на туалетный столик. — Что за манера говорить под руку? У меня сегодня выпускной, я и так волнуюсь!

Татьяна Ивановна поняла, что переборщила, и ретировалась в коридор. А Лера потом долго не могла отойти от этой легкой утренней перепалки и теперь, сидя в первом ряду актового зала, нет-нет да и вспоминала слова матери. Лучше бы мама работала или хотя бы занималась общественной деятельностью! А так все свое время и энергию она переносит на них с отцом. А большей частью — на нее, Леру.

Из собственных мыслей ей помог вынырнуть шквал аплодисментов. На сцену вышел ректор. Сегодня вчерашние студенты были особенно рады его появлению. Несколько секунд он постоял, ожидая тишины. С улыбкой стал говорить о том, что сегодня он не станет их журить за «хвосты» или призывать к повышению учебной дисциплины. Он лишь напомнит им те вехи, что прошли они здесь, в этих стенах, вместе с их Родиной.

— В год, когда вы вступили в ряды студенческого братства, в этот год был совершен запуск первого в мире космического спутника и спуск на воду первого в мире атомного ледокола!

Речь ректора потонула в аплодисментах. Когда восторг слушателей утих, профессор продолжал:

— В год, когда вы, второкурсники, осваивали первые премудрости анатомии, я имею в виду 59-й, наша страна наблюдала первое прилунение межпланетной станции. А когда вы, теперь уже старшекурсники, учились на практике ставить диагноз и изучали течение болезни, первый человек вышел в космос! Я горжусь, товарищи, что живу в такой прекрасной стране, где наука движется гигантскими шагами, где медицина доступна для каждого простого человека. И вы, будущие врачи, должны гордиться этим.

Лера горячо аплодировала профессору. Она чувствовала внутренний трепет и подъем. Она совсем забыла утреннюю стычку с матерью, забыла о платье, о прическе, обо всем. Она была сейчас частью единого со всеми целого, она была молекулой, живой клеткой этого зала, и ее чувства сливались вместе с другими подобными чувствами.

Говорил ректор об их институте. О том, что послевоенные годы стали периодом расцвета терапевтических кафедр. У Леры мурашки побежали по спине, когда среди лучших терапевтов были названы ее учителя Василенко и Мясников. Ах, как удивительно — она врач!

Все лучшее всколыхнулось в душе. Вместе со своими однокурсниками она не раз проделывала путь по «Аллее жизни» — путь от акушерской клиники до морга. Это было обычным делом. Но сейчас ей казалось, что она прикасается к чему-то священному, что вступает в тайный орден избранных.

— Сегодня вы приняли из рук своих педагогов замечательную эстафету добра и света. Помните: врач, прикасающийся к пациенту, должен иметь теплые руки.

Слова ректора потонули в аплодисментах. Голос Калерии был частью общего могучего голоса, когда они все, выстроившись в шеренгу, произносили клятву Гиппократа. И потом, когда весь зал стоя пел гимн студентов, она тоже была частью и думала лишь об этом. Лишь когда ей вручали диплом, она, приняв из рук ректора малиновую книжечку диплома с отличием, наконец повернулась лицом в зал, сразу же увидела золотые погоны отца и послала родителям воздушный поцелуй. Конечно, они счастливы. Она наконец оправдала их надежды.

Потом, в фойе, когда оркестр грянул вальс, она нашла глазами родителей, подбежала, закружила в вальсе отца. Они вальсировали по залу, генерал улыбался своей особой, усатой улыбкой. Он что-то говорил дочери, но она только смеялась в ответ, потому что ничего не было слышно — оркестр гремел. Лера на лету соединила мать с отцом и, убегая прочь, услышала:

— Лерочка! Ключаревы завтра придут! За-автра-а!

Она закивала, не поворачивая головы. Завтра… Завтра — хоть потоп. А сегодня она свободный человек. Сегодня выпускной!

Пролетая по фойе, она увидела Олега Ключарева, он стоял у самого входа с цветами и, конечно же, высматривал ее. Она хотела повернуть на лестницу и скрыться наверху, но он уже заметил ее и взмахнул букетом. Она на ходу приняла цветы.

— Это вам, Лера. Вы сегодня такая…

— Завтра, завтра… — пропела Лера, ускользая от него по сверкающему мрамору фойе. — Все — завтра!

Она веселилась в этот вечер особенно отчаянно. Хохотала от души во время студенческого капустника, а в ресторане не пропустила ни одного танца.

Особенно ей нравился твист, и она с шиком проделывала его веселые движения. Как не хотелось, чтобы наступило ЗАВТРА! Она, пожалуй, боялась признаться себе, что не знает, что будет с ней завтра. Не знала, чего именно хочет. Словно в учебе, погруженная в усвоение знаний, она не задумывалась о будущей жизни. Или просто привыкла, что за нее думают другие?

Впервые за последние несколько лет она с беспокойством ждала завтрашнего дня. И он наступил.

Огромная квартира казалась тесной от нахлынувших гостей. Лера не знала, куда деться от внимания собравшихся. Каждый норовил задать ей вопросы, на которые ответов у нее не было. Она отшучивалась, а потом вызвалась сыграть для гостей на фортепиано.

— Я сыграю любимую вещь моего горячо любимого папочки, — объявила Калерия и заиграла «На сопках Манчжурии».

Взор генерала потеплел, лицо приобрело то особое выражение сдержанной гордости за дочь и легкой грусти по ушедшей молодости.

Даже самые шумные гости притихли, когда заиграла Калерия. Ее уговорили сыграть еще. А потом она принесла из спальни баян и вручила одному из сослуживцев отца. Так она ловко переключила внимание гостей, зная, что сейчас все подключатся к пению. Это была обязательная часть застолья. Пели романсы. Потом из репертуара Утесова, Марка Бернеса. И наконец, кто-то поставил пластинку модной Гелены Великановой. Начались танцы.

«Ландыши, ландыши…»