Роковое наваждение - Оливия Гейтс

Как ужасно. Он жил в постоянном страхе того, что его близким угрожает опасность.

– А почему же ты сюда вернулся?

– А как ты думаешь?

– Т-ты?

Увидев, как от ужаса исказилось ее лицо, он усмехнулся.

– Ты думаешь, она заслуживает смерти?

– Вообще-то да, но…

– Как ни мечтал о том, чтобы она присоединилась к мужу, я не убийца. Она умерла своей смертью. К счастью. Хотя вряд ли ее смерть все изменит. Я уверен, что она оставила распоряжения своим людям преследовать меня до конца жизни. Но я все равно приехал на ее похороны. Не важно, что она превратила мою жизнь в ад. Я хотел найти покой и последний раз с ней попрощаться.

– И что? Она восстала из гроба и преследует теперь тебя, как зомби?

– Ты так долго внимательно слушала, а теперь не вытерпела?

– Черт возьми, Андреас. Скажи уже, что случилось.

– Ее старший сын сказал, что желание отомстить мне умерло вместе с его матерью. Он ненавидел родителей за криминальные дела, которые те вели, и за то, что они сделали со мной. Он не желает мне зла, даже извинился передо мной.

– Правда?

– Понимаю твое удивление. Я тоже сначала не мог поверить, что опасность миновала и я свободен. Впервые с тех пор, как мне было тринадцать лет.

Наоми едва удавалось сдерживаться, чтобы не кинутся в объятия к Андреасу.

– Я вернулся в тот же день. И сразу с самолета пришел к тебе.

Внезапно у Наоми закружилась голова. Он что, улыбается?

– Нашел время впервые по-настоящему улыбнуться мне.

Губы Андреаса сильнее растянулись в улыбке.

– Просто, фух… камень с души упал. Я никогда не рассказывал никому об этом. Только Петрос знал. И то не все. Я никогда не говорил ему о том, что сомневаюсь, убил ли я того человека в результате самообороны.

«Ты и мне еще не все рассказал», – подумала Наоми. У нее скопилось много вопросов.

– Вряд ли то, через что мне пришлось пройти, повлияло на мое становление и поведение. Я не самый лучший мужчина, с которым стоит заводить серьезные отношения, особенно из-за того, в какой семье я рос.

– Ты имеешь в виду твоего отца?

– И не только. Жизнь научила меня ничего не чувствовать по отношению к другим людям.

Наоми удивленно посмотрела на него. Он ведь действительно так считал.

– Ты чувствовал гораздо больше, чем кто-либо. Пожертвовал собой ради своей семьи и семьи Петроса.

Андреас нахмурился.

– Никогда так на это не смотрел и не считал, что моими действиями управляли чувства. Думал, я единственный, кто может что-то сделать в сложившейся ситуации. Вот и сделал.

– И не позволял себе чувствовать, чтобы действовать разумно и не отвлекаться на эмоции.

– Возможно, ты права. Я не позволял себе эмоций, даже злости, настолько к этому привык, что перестал понимать, чувствую ли что-либо вообще. Когда угроза мне и моим близким миновала, я свободно мог выполнить последнюю волю Петроса. Это было до того, как я увидел Доротею. Но теперь я желаю большего, чем когда-либо мог позволить себе мечтать. Ты, может, думаешь, что еще слишком рано говорить об этом, и я никогда не стану для нее таким же замечательным отцом, как Петрос, но я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о Доре.

Его слова вонзились в сердце Наоми. Она больше не сомневалась в его искренности и, еле сдерживая слезы, кивнула головой.

– Ты справишься.

– Это возможно, если я стану неотъемлемой частью ее жизни.

А частью жизни Наоми? Он ведь вернулся не из-за нее, она лишь оказалась на его пути, защищала Дору и собственное сердце от его равнодушия. Теперь их прошлое переписано, и она хотела избавить его от боли, даже ценой собственных желаний.

– Я соглашусь на все твои условия.

– Тогда переезжайте ко мне.