Как я решила умереть от счастья - Софи де Вильнуази

Мы еще немного постояли молча, всматриваясь в эту женщину, не замеченную больше никем, чтобы не забыть ее. Я оставила пакет с одеждой, как договаривались, и мы поднялись наверх — согреться среди живых.

— Поехали, это надо отметить в «Ладюре».

Она улыбнулась. Мы поймали такси.

— Знаешь что? Я, пожалуй, сдам на права.

Я удивленно вытаращилась на нее.

— Ты?

— Да, я. Надоело зависеть от других, даже отдохнуть не могу съездить нормально. Куплю машину с коробкой «автомат». Что ты на это думаешь?

Думаю, что это замечательная идея. Мы вышли из такси на бульваре Османн и побаловали себя роскошным обедом. Сеанс чревоугодия в золоченом интерьере стал истинным бальзамом для наших израненных сердец.

— И что за похороны ты ей готовишь?

— Есть большое кладбище в Тиэ, там выделена земля для таких людей, без семьи и средств. Но я хочу ее кремировать на Пер-Лашез.

— Ты же не знаешь, чего хотела она!

— Не знаю, поэтому выбрала для нее то, что мне самой по вкусу.

У Вероник округляются глаза.

— Ага! У тебя типичный перенос!

И мы разом покатились со смеху. Эта дурында вообще-то права.

— А как твоя работа? Ты взяла отгул?

— Нет, я сегодня уволилась.

Она чуть не падает.

— И сегодня у меня уже второе свидание с мужчиной.

— Так и знала! От тебя за километр мужиком несет!

Моя очередь падать. Слово «мужик» в ее устах звучит, как некий деликатес.

— Можно мне с тобой?

— Куда? — немного пугаюсь я.

— К похоронному агенту, ты сама сказала, что это и мои похороны.

Вот она уже и подкалывать меня начала, это хороший признак. Кажется, шоковая терапия подействовала.

В похоронную контору мы входим в легком приподнятом настроении, в каком обычно гуляют по магазинам. Вероник с интересом разглядывает статуэтки и урны, выставленные на полках, словно мы зашли в антикварную лавку, например. Я оставляю ее любоваться этой красотой, а сама сажусь к столу агента. Он явно пытается восстановить мое имя в памяти.

— Добрый день, я к вам уже приходила три месяца назад насчет похорон отца и купила места на кладбище для него и для себя.

— Ах да, в самом деле! Я помню вас, заказ был довольно необычный! Мне знакомо ваше лицо, но что-то в вас изменилось, да?

Да — отношение к жизни. А вот в нем не изменилось ничего. Тот же темный костюм, те же очочки в металлической оправе. Никаких броских часов, ведь порой одна кричащая деталь может вызывать у кого-нибудь неприятные ассоциации. Строгость и умеренность во плоти.

— Я хочу похоронить подругу, она сейчас в морге больницы Сен-Луи.

Он, верно, думает, что я несчастье приношу, раз вокруг меня все мрут как мухи.

— Примите мои глубокие соболезнования.

— Благодарю. В общем, это моя подруга, но я не знаю, кто она, просто возьму на себя расходы по кремации и заберу прах.

— Не на себя возьмешь, а на нас, — встревает Вероник. — Поделим пополам?

— Вероник, мы же не в ресторане!

— Брось, ты отлично поняла, о чем я. Сама сказала, что это и мои похороны тоже, и ты права, так что я хочу заплатить свою долю.

Агент переводит ошеломленный взгляд с нее на меня. Он привык иметь дело со слезами, драмами, скорбью, а перебранки из-за счета ему в новинку.

— Прошу прощения, дамы, я правильно понял, что вы хотите оплатить похороны близкой, но незнакомой подруги?

— Ну да, а разве нельзя? Она была бездомной, мы подружились незадолго до ее смерти, документов при ней не было, и чем хоронить за счет города в Тиэ, мы лучше с подругой возьмем на себя эти траты, — говорю я, взглядом призывая его к молчанию. — Мы бы хотели заказать кремацию на Пер-Лашез.

— Я присмотрела тут красивую урну, ей бы понравилась, — предлагает Вероник; ей приятно внести свою эстетическую лепту.

В общем, выступив в духе Пата и Паташона и решив финансовый вопрос, мы покинули похоронное агентство. Я не ожидала, что Вероник так близко к сердцу примет эти похороны. Договорились встретиться через двое суток в крематории Пер-Лашез для короткой скорбной церемонии прощания, расцеловались, и я поехала домой. Можно передохнуть наконец-то. Но недолго, всего два часа: у меня же свидание с Эриком.