Папина дочка - Виктория Романова

— Всё неплохо.

Отец улыбается и кивает, словно я дала правильный ответ. Затем мы отходим в сторону небольшой зоны с диванчиками и журнальным столиком.

— Ты не голодна? Пообедаешь со мной?

— Давай.

Честно говоря, даже предложение о еде вызвало во мне рвотный рефлекс, но отказываться я не собиралась. Мне хотелось как можно дольше оставаться здесь. Хотелось и дальше чувствовать себя защищенной. Хотелось, чтобы кто-то и дальше смотрел на меня в теплотой в глазах.

— Ты всё такая же красивая, — заметил отец, притаскивая к нам поднос с чайным набором.

— Я же говорила, что в любой ситуации красавица.

Я улыбнулась. Искренне, почти нежно. Кажется, я и вправду так говорила. С макияжем или без, с маской на лице или без неё. Я всегда была уверена в своей внешности. Даже странно, что я могла в этом усомниться, когда речь зашла о конкурсе.

— Я заказал твою любимую пасту, ты не против?

— Это то, что нужно.

Еду доставили на удивление быстро и всё это время мы с отцом почти не разговаривали. Он спрашивал, как мне университет, как учеба, общага и прочее. А я изо всех сил старалась делать вид, что всё правда неплохо. Но вот принесли еду, а меня откровенно замутило. Если я прямо сейчас кому-нибудь не выговорюсь — меня стошнит прямо на креветки.

— Пап, — позвала я его, всё-таки взяв в руки тарелку с лапшой, — Я…не знаю, что делать.

Так и есть. Даже больше — я не знала, почему вообще сюда пришла. И что хотела от отца прямо сейчас я тоже не знала. Чёрт.

— Ты о чём?

— Просто, это так сложно, — не в силах больше накручивать лапшу на вилку, я отложила её в сторону, — Люди такие…злые.

— Это вполне нормально, — ответил отец, тоже отказавшись от своей тарелки с пастой, — Люди не божьи одуванчики, даже самые безобидные на вид. Поэтому всегда надо доверять только себе и ни на кого не надеяться.

— А как же друзья?

Отец усмехнулся.

— Тебе должно несказанно повезти в этой жизни, чтобы встретить настоящих друзей.

— Я думала, что у меня такие были…

Я притупила взгляд и опустила голову, пытаясь сдержать слезы, которые рвались наружу при воспоминании о Кате. Да уж, я правда думала, что мы с ней подруги. Радовало лишь то, что отец не стал язвить и говорить что-то вроде «а я же говорил» или нечто подобное. Он благополучно промолчал.

— Поль, тебе не стоит расстраиваться из-за такого. В конце концов, твоя жизнь только началась. Найдёшь ещё друга, если это тебе будет нужно. Или парня, — но тут отец задумался, — Нет, давай лучше подругу, парней не надо.

Я хихикнула. А потом ещё раз и моя грусть начала отступать. Он прав, зачем грустить, если это мне ничем не поможет? Утонуть в жалости к себе я всегда успею.

— Меня записали на конкурс красоты, — даже не знаю, зачем я это сказала, поэтому добавила, — Но я думаю отказаться от него.

— Что за глупость? Не ты ли мне заявляла, что красавица при любом ракурсе?

— Пап, — я мигом нахмурилась и стала серьезнее, — Для конкурса нужно много чего, а не только внешность! Ум, успеваемость, общественная поддержка, в конце конов! Да и на внешность тоже нужно много денег, прическа там, макияж, маникюр, эпиляция, платье, туфли…

— Я понял-понял, — отец примирительно поднял руки, — Но ты правда решила сдаться так рано?

— Да зачем пытаться, если у меня даже шанса нет?

Отец тоже нахмурился и серьезно посмотрел на меня. Казалось, ему совсем не нравится то, что он услышал. Ну что сказать, папочка, это правда! Я не смогу победить за счёт моей внешности. И это приходится признавать.

— Не думал, что моя дочь так легко сдается.

Я бросила на него возмущенный взгляд. Неужели он не понимает? Правда не понимает? Да у меня даже шансов нет, при таком раскладе! Особенно мне не выстоять против Кати.

— Ты не понимаешь… — обреченно шепчу я, чувствуя, как моё настроение летит к черту.

— Да, не понимаю, — соглашается он, а затем встает, — Не понимаю, как можно сдаваться без боя в таких ситуациях и при этом заявлять мне, что ты взрослая и самостоятельная девушка. Пока что я вижу только девушку, что боится. Боится проиграть в глупом конкурсе, боится общественного мнения, а при всём этом даже не понимает, что это вовсе не главное.

— Да о чем ты говоришь? — я тоже встала, чтобы не смотреть на него снизу вверх, — Что значит — не главное?

Он несколько секунд внимательно всматривается в мои глаза, но затем отступает и качает головой.

— Ничего, — он берет в руки тарелку с лапшой, — Давай лучше закончим обед.

Да к черту обед! К черту всё это! Я со всей силы топаю ногой, пытаясь хоть как-то выплеснуть напряжение внутри меня. Кокон из защиты лопнул. От отца снова исходит тот холод, как в тот день, когда он перевозил меня в общагу. Нет, мне здесь не место.

Я схватила рюкзак и выбежала из кабинета. Нечего мне здесь больше делать, пусть ест один.