Право на сына - Адалин Черно

Мой бокал наполнили снова, а я даже не успела возразить, впрочем, мне и не хотелось. Рядом со Стасом я всегда чувствовала себя скованно, боялась, что он догадается обо всем, не знала, как поддержать беседу. Сейчас мне проще, и я не хочу, чтобы обретенная легкость куда-то испарилась, потому что ей на смену придет неловкость и необходимость объясняться, а ее я откладываю, как могу.

— Время, когда я мог просто мечтать осталось далеко позади.

Мне кажется, что он проговаривает это с сожалением, но в следующую минуту Стас просто переводит тему, говоря, что настала моя очередь раскрываться. Я без стеснения рассказываю о том, что закончила институт, отучилась, родила Даню, устроилась на работу и прямо сейчас нахожусь на глубоком изучении другой профессии, чтобы иметь возможность работать из дома и полноценно заниматься воспитанием сына.

— Сейчас спасает детский сад, — признаюсь ему. — Через четыре года сыну потребуется мое внимание, и я не смогу работать сутками. Хочу, чтобы мой ребенок получил достойное образование и только я смогу ему в этом помочь.

После сказанных слов во рту резко пересыхает, а сердце трепещет, как бешеное. Все, что касается Дани, я воспринимаю слишком остро. Чтобы смочить язык, беру со стола бокал с вином и делаю короткий глоток. Приятная прохлада чуть расслабляет меня, и я снова чувствую себя спокойной и уравновешенной Настей, какой была до рассказа о себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А мечты?

— Я забыла, что это такое, — честно признаюсь ему и отворачиваюсь, уставившись в окно.

В одночасье становится грустно, потому что когда-то давно я действительно мечтала. Закончить институт, устроиться на работу, когда узнала о диагнозе — хотела родить ребенка.

— Знаешь, почему мне нравится это заведение? — спрашивает Стас одновременно с тем, как в ресторане начинает играть музыка.

— И чем же?

— Здесь можно потанцевать, — Стас улыбается, встает и протягивает мне руку, кивая на оборудованную неподалеку сцену, где уже собираются пары.

Он же несерьезно? Мы ведь не будем танцевать здесь, при всех? Я быстро обвожу взглядом заведение, натыкаюсь на почти полный зал и с ужасом понимаю, что Стас не шутит, потому что несколько пар действительно встают, чтобы потанцевать под живую музыку.

— Идем же, — он тянет меня за руку на середину сцены, обхватывает рукой за талию и начинает вести, пока я лихорадочно пытаюсь осознать происходящее.

Мы начинаем движение в такт музыке, Стас ведет, подстраивая меня под ритм. Я едва дотрагиваюсь до его плеч, мои руки сами скользят по его рубашке, фиксируясь в одном положении. Мне кажется, что все тело сковывает спазмом, я боюсь пошевелиться, чтобы не скользнуть ладонями дальше, потому что кожу и так жжет.

— Расслабься, — тихо говорит Стас. — Мы просто танцуем, ничего большего.

Он прижимает меня к себе сильнее, я непроизвольно касаюсь подушечками пальцев его оголенной кожи на шее и чувствую легкое покалывание. Предпочитаю тут же убрать руки, расположив их на плечах Лебедева и набираюсь смелости посмотреть на него, а не мимо. То, что он красив, не оказывается для меня новостью, но я позволяю себе посмотреть на него чуточку дольше обычного. Прохожусь взглядом по острым скулам, по подбородку, губам, прямому носу и ресницам с выгоревшими на солнце кончиками. Стас смотрит на меня, чуть прищурившись, внимательно, так же, как и я, ощупывает взглядом мое лицо, касается взглядом губ.

Я не выдерживаю первой, потому что вдруг осознаю, что все это время думала о нем. И в тех снах, после которых я просыпалась разбитой и со слезами, был он, а не просто таинственный незнакомец. Прошло три года, а я не смогла выбросить из головы те несколько часов, что он был нежным, и почувствовать вкус его губ — то, что сейчас мне так нужно.

