Песнь мятежной любви - Регина Райль

Но только я набрала родительницу, как народ засобирался на выход. Чёрт, а вот не судьба была раньше предупредить, что подъезжаем? И отбой уже не нажать — мама взяла трубку. Коротко отрапортовать не получилось, ей понадобилось выспросить куда я, с кем и прочитать короткую лекцию по безопасности. Слушая её краем уха, я считала мелочь. И это порядком мешало. Сбившись в очередной раз, я психанула и засыпала монеты на днище сумки, схватила купюру и последней из нашей компании ломанулась через салон, умудряясь параллельно говорить по телефону. Водитель нереально «обрадовался» замешкавшейся девице и, едва отсчитав сдачу, нетерпеливо рванул с места.

Вот гад! Подумаешь, задержала расписание на пару секунд.

Сумка оттягивала предплечье, а телефон, зажатый плечом, начал соскальзывать. Чтобы не допустить грешного падения аппарата, я вцепилась в него одной рукой и зажала рассыпающуюся сдачу другой. Я окончательно запуталась в ногах и потеряла равновесие, вылетая с подножки уезжающего автобуса. Монеты со звоном покатились по асфальту, но телефон я не выпустила. Пока думала, как сгруппироваться, чтобы не расколоть ни его, ни что-либо важное в теле, чьи-то сильные руки поймали меня.

Боже, Вселенная, неужели ты снова хохочешь мне в лицо?! Я уже говорила, что у тебя отвратительный скрипучий смех? Смажь уже какой-нибудь Вселенской смазкой!

Но фигура обхватившего меня человека не была тонкой и худощавой — я схватилась за широкие и крепкие мужские плечи. А как только земля перестала быть досадливо волнистой, я посмотрела в лицо… Владу.

Какой благородный поступок! Обида прошла?

Признаться, я на его месте позволила бы себе разквасить нос, и только потом протянула руку. Но Влад — не я. И спасибо ему за это.

Я оторопело смотрела на него, ещё не до конца сознавая всю прелесть своего спасения: мало того, что друг избавил меня от сломанных конечностей, а мой телефон — (который я ему зажала) от участи быть раскрошенным, так он ещё уберег душевное состояние сразу двух людей: меня и Родиона. Не уверена, стал бы он помогать мне или нет, скорее всего, да (души прекрасные порывы так и влекли его кого-либо спасать), но я и так уже изрядно извела нас обоих. А парень всё не понимал, что мне меньше всего нужно быть спасённой им. Или я сама не понимала, что нужно…

Но я уже дико устала от его пронзительной красоты и скрытой заботы. Просить Вселенную ограничить его влияния на меня и расширить публичную зону доступа, было бесполезно — она намеренно оставалась слепоглухонема к моим мольбам.

— Осторожнее будь, — Влад мягко отстранил меня и добавил уже с хмурым лицом: — В следующий раз.

Так, понятно. Значит, когда я буду падать снова, на тот раз он останется в стороне и со злорадным удовольствием понаблюдает, как я братаюсь с асфальтом.

— Влад, я… — в последнее время лепетать становилось проще, чем говорить. Я шагнула к другу и вцепилась ему в предплечье так крепко, словно преждевременно смазала ладонь суперклеем. — Хотела тебе сказать…

— Не надо, Майя, — суперклей оказался хреновый — Влад легко убрал мои пальцы. — Знаю, слова благодарности даются тебе ещё тяжелее, чем извинения и признания своей вины, так что просто опустим этот фрагмент беседы, — закончил он, отходя.

Его слова сочились сарказмом, отравляя меня ядом. Всё правильно, так и должно быть, можно было даже хлеще сказать — заслужила. Но это было больно. И видимо я не скрыла своих чувств, потому что Влад вдруг остановился и вздохнул.

— Слушай, давай всё быстренько разрулим прямо сейчас и закроем тему, окей? Не парься, я не буду, как Эми, таить на тебя злобу неделями. Тем более, ничего страшного не случилось. Мне просто было неприятно, но всё прошло. Мир? — он протянул мне руку.

Вроде примирение предложил, а снова уколол упоминанием об Эми. Ещё один друг, который на меня в обиде, ещё один человек, который так часто делал первый шаг ко мне, гордячке. И вот Влад. Но ведь я хотела помириться сама, хотела…

Моя реакция оказалась непредсказуемой даже для меня. Вместо того чтобы пожать ему руку и сухо сказать: «Мир», чёрным растрепанным облаком я кинулась ему на шею, чуть ли не в слезах. Не знаю, откуда взялась эта чёртова сентиментальщина, но мне стало всё равно, что подумают ребята, пресловутый Родион, прохожие.

Каким же незначимым становился окружающий мир, когда решалось что-то важное для тебя. Мне было важно показать Владу, что я переживала, что хотела мира. И пусть не могла сказать словами, я с лихвой показала действиями.

Парень оторопел. Я почувствовала это по тому, как он напрягся, будто ждал, что за объятьем последует подлый удар под дых, стоит только расслабиться и дать слабину. Его безмолвие и неподвижность заставляли меня сомневаться в содеянном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Может, нужно было и дальше строить из себя обижульку? Может, разомкнуть объятие, отстраниться, пробурчать что-нибудь безэмоциональное, невнятное, врезать побольнее, как он и ждал? Но тогда обратного пути не будет — я потеряю Влада окончательно. Поэтому я лишь крепче стискивала его плечи, пока, наконец, он не догадался обнять меня в ответ. В его голосе поселилась растерянность, но, помимо этого, сквозняком прошлось странное довольство и радость:

— Я тоже скучал по тебе, Майя.

И я поняла, что поддаваться порывам — не всегда плохо.

Я старалась ни на кого не смотреть, но заметила, как Саша мне подмигнул. Значит, исподтишка наблюдал за нашей ссорой. И видимо, не только он. Хотя это и ссорой-то не назовёшь, просто Влад обиделся, и сам же отошёл. Я как бы и не при делах оказалась.

Добрались быстро, прошли досмотр и оказались внутри довольно симпатичного рокерского бара — нас встречали развешанные плакаты звёзд, от монстров металл-сцены до новичков. Народу в баре отдыхало не так много, мы даже нашли свободный столик. Над головами разместился широкий постер группы «Radiohead». Я не любила их, но лучше уж смотреть на Тома Йорка, чем на Родиона.

Никогда прежде я не обращала внимания на рассадку за столом, но после недавних событий начала строго за этим следить. Аллилуйя! Я уселась между Владом и Симой — старым и новым другом.

К девушке я ощущала странную симпатию. Может, жалела её за отношения с упырём? Да не, это я по привычке язвила. Не так уж плох Антон, и, если мне он никак, не значит, что другие тоже нос воротили. Симона выглядела довольной и счастливой. Она оказалась весёлой, но едкой и саркастичной девушкой — великолепная смесь, как раз по мне. От некоторых её реплик я ухахатывалась.