Право на одиночество - Анна Шнайдер

– Чего? – вырвалось у меня.

– Того. Она решила, что с мужчинами у неё всё. У Оли после Олега был только один парень, и она говорила, что с ним вообще ничего не почувствовала… Вот Олька и решила, что лесбиянка. Отец с матерью на неё тогда так ругались, я тоже пыталась как-то повлиять на её решение… Но она ни в какую. Ушла из дома. Сейчас звонит очень редко… Живёт с какой-то тёткой, которая старше Ольки на десять лет, а домой и носа не кажет.

Голос Светы задрожал. Я взяла её руку и тихонько сжала пальцы. Она слабо улыбнулась.

– Спасибо. К чему я это всё… Я не хотела бы, Наташ, чтобы то же самое с тобой случилось. Понимаешь, то, что ты ничего не чувствуешь с одним конкретным мужчиной – например, с Антоном, – не значит, что ты ничего не почувствуешь с другим. И когда я говорила, что тебе нужен секс… Тебе не только он нужен, конечно. Тебе просто нужен человек, который бы заботился о тебе. А ты… ты замыкаешься в себе, в своих чувствах, ты вокруг себя стену выстроила, баррикаду, сквозь которую никто никогда не прорвётся… И я боюсь, что ты однажды тоже, как Оля, решишь, что с мужчинами тебе больше ничего не светит.

Я молчала. Просто не знала, что сказать.

А потом обняла Свету и постаралась вложить в свои слова всю теплоту, на которую была способна.

– Светочка, спасибо, что беспокоишься за меня. И с одной стороны, ты права. А с другой… Понимаешь, у меня перед глазами всю жизнь были мои родители, которые очень любили друг друга. Моя мама считала, что секс без любви – это очень плохо, это грязно и нечестно. И я всегда была с ней солидарна. Понимаешь, я… просто не могу. Даже не из-за того, что я такая холодная и бесчувственная, просто… я не могу без любви. Я тебе обещаю, как только встречу человека, который мне будет хотя бы немного нравиться, то сдамся ему с потрохами.

Света засмеялась и погладила меня по спине.

– Ну, надеюсь, что ты его скоро встретишь. А твой Антон… он тебе не нравится?

Я вздохнула.

– Нравится…

– Но?

– Но я не люблю его. Раньше любила, теперь нет.

Светочка помолчала, потом отстранилась и, посмотрев мне в глаза, спросила:

– А Громов?

Я почувствовала, как сильно забилось сердце в груди.

– Что – Громов?

– Что ты думаешь о Максиме Петровиче? – судя по хитрому блеску глаз Светочки, вопрос был задан не просто так.

– А что я могу о нём думать? Он хороший человек и прекрасный начальник.

– Включи чайник, – добавила Света.

– Можно и так сказать, – я хихикнула. – А почему ты спросила?

Светочка вдруг как-то стушевалась, опять взяла вино, налила себе в фужер и только после этого ответила:

– Да так. Нравится он мне, красивый такой. Хоть и староват немножко.

– Ему же всего тридцать восемь!

– Не всего, а уже. Я предпочитаю мальчиков помоложе, – подмигнула мне Светочка.

– Хорошо, что не девочек…

– Та-а-ак…

– Ну а что? Кто тут полвечера распинается о том, какая я распрекрасная, и вообще?

– Ну хорошо, ты – страшный урод, довольна?

– Не-а. Страшный урод – звучит примерно как «прекрасная красавица»!

…Я не помню, сколько мы так болтали, но уснули поздно. Причем на том же диване, в обнимку с Алисой. Благодаря Свете из моей головы полностью исчезли грустные мысли.

Единственным, что меня тревожило, были её слова о Громове. Почему-то мне очень не хотелось, чтобы Светочка пыталась его соблазнить. Но, зная её характер, я понимала, что она непременно попытается это сделать, если он, конечно, действительно ей нравится.

Будильник поставить мы, естественно, забыли. Но у меня один и тот же ритуал каждое утро – хлопок входной двери, лай Бобика, потом Алиса просит покормить её…

Еле разлепив глаза, я взяла фотоаппарат и щёлкнула рассвет за окном.

– Слышь, Зотова, – раздался Светочкин стон с дивана, – ложись давай. Чего ты встала в такую рань, а?

– Нам уже почти пора вставать…

– Нетушки! – Света привстала с кровати с закрытыми глазами и сграбастала меня в широкие объятия. Потом повалилась обратно на диван вместе со мной. – Спать, спать, спать и ещё раз спать… – и тут же засопела.

Я ухмыльнулась (это уже почти не причиняло мне боли), потом аккуратно высвободилась и направилась в ванную. Там я разделась и внимательно рассмотрела следы вчерашнего «побоища».

В принципе, по лицу уже почти ничего не было заметно. Царапина в левом уголке губ, там же – небольшая припухлость, а так всё. Но зато на груди и бёдрах…

– Н-да… Жертва сексуальных извращений… – пробормотала я, залезая под душ.

Прохладная вода принесла облегчение, сняла боль и жар в местах, где были синяки, успокоила мои мысли. Теперь я могла подумать, проанализировать…

Громов ошибся – Марина Ивановна предприняла ещё одну попытку убрать меня из издательства. И вновь – эта попытка не удалась. Но кто знает, чего она придумает в следующий раз и останусь ли я жива после следующей её задумки.

Я вспомнила вчерашний треск разрываемой рубашки, разъярённого Максима Петровича, допрос полицейских… Мне всё это не нужно. В моей жизни уже и так полно проблем.

Таким образом, я пришла к выводу, что если после этого «случая» Крутова останется в издательстве – уйду я. Вспомнив ультиматум Громова, подумала, что смогу его уговорить – в конце концов, я с ним работаю только две недели, найдёт другую помощницу.

Вспомнив, как он вчера заворачивал меня в свой пиджак, я смутилась. Да, мне было стыдно – стыдно, что я предстала в таком виде перед своим начальником, пусть я была тысячу раз не виновата… Но тем не менее – всё это было настолько мне неприятно, что я даже немного обрадовалась этому своему решению уволиться.

Я почему-то была уверена, что Королёв в жизни не прогонит Марину Ивановну. Вспомнив Михаила Юрьевича, я подумала, что тот наверняка бы сказал:

– Не позволяй какой-то некомпетентной шлюхе влиять на твои решения. Борись с ней, победи её, ты же сильнее! Не давай ей манипулировать тобой!

Да, Михаил Юрьевич, вы правы, как всегда… Но… я устала. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое – я не желаю никаких страстей, интриг, заговоров… Спокойно работать – это всё, о чём я мечтаю.

Приняв окончательное решение, я вылезла из ванной, натёрла все свои синяки мазью и вышла будить Светочку.

Это оказалось нелёгким делом. Она пиналась, брыкалась, материлась – короче говоря, делала всё, только бы не открывать глаза. Пришлось полить её из чайника, но даже после этого она только изрекла:

– Ну что вы меня поливаете? Я вам не клумба! – и перевернулась на другой бок.

– Свет, ты издеваешься? – тут я взорвалась. – Ты как вообще на работу встаёшь и вовремя приходишь?! Что мне нужно сделать, чтобы ты встала?