Право на одиночество - Анна Шнайдер

Больше в тот день ничего необычного не случилось. По очереди приходили сотрудники редакции и спрашивали меня, правда ли то, что я остаюсь. Узнавая, что это действительно так, они приходили в дикий восторг и шли делиться со всеми радостной новостью в очередной раз. Когда ко мне пришёл десятый по счёту человек, я взорвалась и заявила, что если они не перестанут шастать, то я передумаю и уйду в маркетинг.

Удивительно, но угроза сработала.

Максим Петрович весь день летал, как на крыльях. Да и Светочка тоже не скрывала своей радости.

– Слышь, Наташ? – сказала она мне перед уходом. – Привезёшь мне какой-нибудь сувенир из Италии?

– М-м-м… Пиццу? – я ухмыльнулась.

– С пиццей тебя в самолёт не пустят. Привези мне кожаный кошелёк. Обычный, чёрный, длинный, чтобы деньги не складывались внутри. Хорошо?

Я кивнула. Пару часов назад Светочка сбегала в отдел кадров и принесла нам с Громовым загранпаспорта с шенгенской визой (удивительно – как они умудрились так быстро сделать нам визы?), билеты на самолёт и сведения о забронированной гостинице. Пятизвёздочной! Я в своей жизни только в трёхзвёздочных и была…

Домой я решила пойти практически вовремя – всего через пятнадцать минут после окончания рабочего дня. Светочка к тому времени уже ушла – у неё было запланировано свидание с каким-то сногсшибательным красавцем, о чём она мне сообщила перед выходом, закатывая глаза.

– Береги голову, – рассеянно ответила я, не отрываясь от монитора.

– Почему голову? – удивилась Света.

– Ну, ты же сама говоришь – сногсшибательный… Упадёшь, головой ударишься, и всё – кирдык Свете…

– Да ну тебя! – рассмеялась она и, махнув рукой, вышла из кабинета.

По возможности доделав все текущие дела, я поставила на стол табличку с надписью «Буду 30 марта» и начала одеваться. Когда я уже натягивала пальто, из своего кабинета вышел Громов.

– Подвезти вас? – спросил он, подходя к вешалке с одеждой.

– Нет, спасибо, сегодня я сама, – мне хотелось скорее уйти ото всех и сесть в метро. Там мне всегда хорошо думалось, а сейчас есть, о чём подумать…

– Уверены? – уточнил Громов, тоже одеваясь. – Ваш дом всё равно по пути, мне не сложно попросить шофёра доехать.

Я вновь покачала головой.

– Ладно, я пойду… – я уже развернулась к выходу, когда Максим Петрович вдруг схватил меня за руку:

– Наташа, подождите!

Я обернулась. Громов отпустил мою руку – какая жалость! – и подошёл на шаг ближе.

– Я думал, сейчас вам сказать или позже… Наверное, лучше сейчас. Час назад звонил Сергей Борисович – своим приказом он в два раза поднял вам зарплату.

– Ничего себе! – я поперхнулась.

– Мало того, – Громов улыбался. – Теперь вы официально будете называться не «помощник главного редактора», а «заместитель». И в моё отсутствие вы имеете право заменять меня, получая часть моей зарплаты. Как я понимаю, в отсутствие Ломова функции главного редактора переходили техническому директору?

– О да, – я усмехнулась, – Иван Фёдорович по этому поводу всё время выражал своё недовольство.

Несколько секунд я просто стояла, растерянно глядя на Громова. Я не знала, что нужно сказать… Радоваться? Но делать это я была не в состоянии. Поблагодарить? Да, пожалуй…

– Спасибо, Максим Петрович. Надеюсь, я вас не подведу.

И всё-таки – стоять так близко к Громову вредно для моего психического здоровья. Когда я смотрю в его глаза, у меня отключается мозг, и единственное, что я чувствую, – это тепло, разливающееся в груди, как будто я перед этим выпила стопку коньяка.

– До свидания, Наташа. Встретимся в аэропорту в воскресенье утром. Хорошего вечера, – попрощался со мной Максим Петрович.

Я просто кивнула и вышла из кабинета. Пошла по коридору, глотая ртом воздух.

Наваждение какое-то…

Только дома, увидев Алису, я запаниковала: кто же будет её кормить? Как же я могла забыть об этом… Впрочем, в связи с событиями сегодняшнего дня это не удивительно…

Позвонив Ане, я договорилась, что она будет приезжать раз в день и оставлять ей сухого корма и воды на сутки.

– Бедная моя девочка, – жалела я Алису, поглаживая её. – Как же ты будешь скучать, наверное… Не грусти, меня только пять дней не будет…

Алиса печально уткнулась мордочкой мне в ладонь. Я чуть не расплакалась. Бросаю здесь единственное родное существо, оставшееся у меня после смерти родителей…

В этот момент мне по скайпу позвонил Антон. Я встала с дивана и ответила на звонок. На экране появилось его довольное лицо, которое тут же помрачнело, когда он увидел меня.

– Ты чего такая расстроенная, пчёлка?!

– Да так, – я всхлипнула. – Еду в командировку, Алиса останется без меня, одна… Жалко оставлять её. Родней у меня никого нет.

– Пчёлка, – Антон надулся, – а я?

Ну вот, если и он сейчас обидится, я этого не переживу.

– Ты – само собой, но от тебя-то мне не надо никуда уезжать. Тебя нет тут, рядом, ты не сопишь на моём диване…

– Ого! Да я бы с удовольствием посопел, только вместе с тобой, Наташ! – он рассмеялся. – Ну не грусти там, ты же не навсегда уезжаешь. А разлука чувства только укрепляет, это я по себе знаю.

– Да, ты прав, – я вздохнула.

– Лучше расскажи, как у тебя дела.

О-о-о, как у меня дела… В общем, рассказ о них занял около полутора часов. Когда Антон узнал про попытку изнасилования, мне показалось, что он сейчас разнесёт монитор своего ноутбука.

– Да успокойся ты! – заорала я на него. – Всё со мной хорошо, Максим Петрович вовремя прибежал. И хотя синяки проходить будут месяца два, это лучше, чем изнасилование…

– Синяки? У тебя остались синяки? Он ударил тебя?! – Антон грохнул кулаком по столу так, что его изображение на моём мониторе закачалось.

А когда я рассказала про то, что отказалась от должности директора по маркетингу, друг просто взвыл.

– Пчёлка… ну ты с ума сошла, это же такой шанс…

И в очередной раз я объясняла, почему так поступила, только теперь уже Антону. В начале мне показалось, что он понял, но потом…

– Этот Максим Петрович, – тихо сказал Антон. – Он… тебе нравится?

– Э-э-э… – протянула я. – С чего вдруг такой вопрос?

– Просто я не уверен, что ты бы отказалась от должности так легко, если бы относилась к нему всего лишь как к начальнику.

– А как же я к нему отношусь? – я почувствовала, что начинаю злиться.