Испытание верностью - Ольга Арсентьева

– Что ты знаешь? – спросила она.

– То, что ты полюбила и ждешь ребенка от любимого человека, – ответил Шаховской, – и то, что собираешься развестись с мужем и уехать в Швейцарию.

Аделаида слушала его молча, отведя глаза, щеки ее пылали. Она больше не делала попыток встать.

– Хотя Борис мне и друг, но я должен сказать, что понимаю тебя и в чем-то даже восхищаюсь тобой, – продолжал Шаховской, искусно играя интонациями своего хорошо поставленного, глубокого, бархатного голоса. – Ты мужественная, смелая женщина. Так резко повернуть свою жизнь… в таком возрасте… далеко не всякая на это способна.

– Значит, ты не будешь убеждать меня, что я совершаю большую ошибку, и настаивать, чтобы я еще раз хорошенько подумала? – подняла голову Аделаида. – А то все вокруг только этим и занимаются в последнее время.

Шаховской энергично затряс головой.

– Ни в коем случае, и даже наоборот! Я всячески готов помочь тебе.

– Вряд ли ты сумеешь, – вздохнула Аделаида. – Вот, если только…

– Сделаю, что попросишь! – с жаром заверил ее Шаховской.

– Тогда объясни мне, как врач, почему все настаивают на аборте? И гинеколог в медицинском центре, и заведующий отделением здесь… Я крепкая, здоровая женщина! Да, мне сорок семь лет, но ведь в крайнем случае можно сделать кесарево сечение…

Шаховской, казалось, был в затруднении.

Он отвел взгляд от Аделаиды, оборвал неосторожно склонившуюся к его носу сиреневую гроздь, рассеянно смял ее и бросил под скамейку. Его лицо приобрело задумчивое и печальное выражение.

Аделаида терпеливо ждала.

– Дело не только в тебе, – наконец произнес он, – не только и даже не столько. Дело в ребенке.

Аделаида побелела и прижала руку к груди.

– А… что с ребенком?

Шаховской засопел.

– Ну… понимаешь…

– Леонид! – резко сказала Аделаида. – Не тяни! Говори все, как есть!

– Хорошо. Когда ребенок зачат в столь позднем возрасте, велика вероятность различных отклонений.

Аделаида непонимающе посмотрела на него.

– Это значит, что ребенок может родиться слабым, больным или вообще инвалидом, – объяснил Шаховской, – или даже… ты уж меня прости… слабоумным.

Аделаида ахнула и закрыла лицо руками.

– На здоровье ребенка могут также пагубно повлиять стрессы, переживаемые в этот период матерью, употребление крепких спиртных напитков… – продолжал Шаховской.

– Ничего я не употребляла, – глухо донеслось из-под прижатых к лицу рук.

– Ты, возможно, и нет, – согласился Шаховской, – а его отец? Ты абсолютно уверена в том, что он ничего не пил в течение трех суток до момента зачатия?

Под сиреневыми ветками повисла тяжелая пауза.

Надо же, подумал Шаховской, как это он угадал; а ведь он и вправду гений!

Ну все, на сегодня хватит. Пусть посидит тут, подумает в одиночестве.

– Леонид, – произнесла Аделаида, словно прочитав его мысли, – я хочу побыть одна.

Шаховской кивнул и поднялся, на ходу коснувшись ее руки жестом, исполненным понимания и искреннего дружеского участия.