Его моя девочка - Эльвира Смелик

Их разбудил Алик – опять Алик – когда громко сообщил, ввалившись в квартиру:

– Я вернулся.

Они не могли не услышать, потому что дверь комнаты так и осталась приоткрытой. И, видимо, Пожарский опять посчитал это за приглашение – распахнул её ещё шире, нарисовался в проёме, привалился к косяку, уставился прямо на них, поинтересовался невозмутимо:

– Вы как? Учиться-то собираетесь? Или у вас тут непрерывный суточный марафон?

А ведь они действительно могли и сейчас вовсе не спать, если бы в какой-то момент их просто не вырубило от непреодолимой физической и эмоциональной усталости. Даже странно, что одеяло оказалось на них, а не под ними, видимо, во сне кто-то всё-таки сумел его натянуть, а то бы сейчас они предстали перед Аликом во всей своей откровенной красе. Но сомнительно, что его даже подобное смутило бы, помешало бы сунуться в комнату, заставило бы тактично отвернуться, а не глазеть с бесстыдным любопытством, будто бы они, например, сидели за кухонным столом.

Лиза почувствовала, как Никита сильнее притиснул её к себе и, даже не приподнявшись, даже не глянув в сторону приятеля, произнёс с лёгким раздражением и, вроде бы, с вызовом, проявившимся едва заметным тремором в хрипловатом со сна голосе:

– Может, отвалишь?

– Да не проблема, – невинно заверил Алик. – Я ж только напомнил. Что сегодня день будний. А то вдруг вы забыли.

Проём очистился, словно раньше в нём никого и не было. Нет, не получалось так подумать. И Никита тихонько выдохнул вслед, посмотрев на по-прежнему приоткрытую дверь:

– Дебил.

Больше устало, чем негодующе или зло. И Лиза опять почувствовала, как напряглась обнимавшая её рука, прижимая ещё теснее. Никита повернул к ней лицо, заглянул в глаза, поинтересовался с сомнением:

– Встаём?

И она не сразу нашлась, что ответить. Хотя вроде бы предельно просто – уже пора, они больше не одни, и случилось слишком много всего, чтобы наконец-то насытиться близостью, на ближайшее время. Но совсем не хотелось – вставать, отрываться друг от друга. Совсем-совсем не хотелось.

Просто лежать, уткнувшись в плечо, обнимать, впитывать его тепло, делиться своим, воспринимать их двоих не отдельно, а как единое целое, удивляться масштабности этой связи и чувствовать себя из-за неё безмерно счастливой. Ну вот как, как добровольно отказаться от этих ощущений?

Если бы не Алик, они бы наверняка никуда не пошли. Но его появление что-то изменило, в какой-то мере испортило, ослабило и приземлило – немного разрушило ту напряжённо-чувственную волшебную атмосферу, вмешав в неё будничность и реальность, вернув их в действительность, в привычный ритм жизни.

Сказка не длится вечно, потому что тогда перестаёт быть сказкой, пресыщает, теряет желанность и ценность. Да и реальность привлекательна ничуть не меньше, особенно сейчас, когда дополнена особым смыслом, подсвечена яркой и нежной влюблённостью.

Никита поднялся с кровати первым, прошёл к двери и наконец-то закрыл её. А Лиза пока только села и следила за ним, не в силах отвести глаз.

Насколько же он притягательно-красивый, не просто внешне, а гораздо больше, насколько вызывающе открытый в этой своей обнажённости. Поджарый, стройный, чётко-упругий. Страстный и сильный, запредельно волнующий и настолько же запредельно доступный – для неё.

А-а-а! Все мысли опять уже только об одном, лишающем разума, природном, первобытном, неудержимом. И как с ним справиться? Не видеть, не слышать, не чувствовать?