Дорогая Эмми Блю - Лиа Луис

Мари протягивает мне бледно-голубое платье и улыбается.

– Этот цвет так подходит к твоим светлым волосам! Просто мечта!

– Да, я люблю голубой, – говорю я, но она вешает платье обратно, не сводя карих глаз с вешалки, пестрящей кремовым, голубым и жёлтым. Берёт другое.

– О! Вот это отличное, да? – платье на мягкой вешалке покачивается в её руке.

– Да, изумительное, – я провожу руками по ткани. Жан, Лукас и Том сегодня утром отправились к портному Жана, и сегодня утром, проснувшись, протерев глаза и сев в постели, я была немало удивлена, когда в дверь моей спальни постучала Мари, а не Лукас. Я открыла дверь, растрёпанная, как чудище из болота, и увидела её, накрашенную, причёсанную и одетую с головы до ног по последней парижской моде. В руках она сжимала ключи.

– Не хочу тебя торопить, – сказала она, – но мальчики уже уходят, и я решила, что нам, девочкам, тоже стоит приятно провести время. Возле работы Лукаса есть бутик с прекрасными вечерними платьями. Сходим посмотреть?

Спустя полчаса сияющая машина Мари уже петляла по зеленым проселочным улочкам, а сама Мари без умолку болтала о своем бизнесе, о новом мини-маркете, который она вот-вот собиралась открыть, и я пыталась слушать, но перед глазами у меня стояло лицо Лукаса, который махал нам на прощание. С таким лицом, я уверена, он будет махать своим детям, в первый раз провожая их в школу. С лицом человека, который гордится своими близкими людьми. Который думает: «Какие же они молодцы!» И правильно. Это же замечательно, когда ваша невеста ладит с вашей лучшей подругой.

– Скажи мне, какое платье понравится тебе по стилю. Если оно само не идеальное, это не страшно, потому что моя… как это… – Мари задумывается, подбирает слово на английском. – Портниха?

Я киваю.

– Да. Она может сшить что угодно, как хочешь переделать.

Мари почти в совершенстве владеет английским, а сексуальный французский акцент придаёт ей очарования. Она училась в Лондоне, её мать родилась в Корнуолле. Её отец – француз, как и папа Лукаса, и вместе с дочерью управляет магазином, который продаёт продукты для сторонников активного образа жизни и адептов тренажёрных залов. Протеиновые коктейли, соки, лёгкие салаты, брауни, на девяносто девять процентов состоящие из фиников, и очень много всего из авокадо. Вот как они познакомились с Лукасом. Магазин только что открылся, и Лукас зашёл туда после тренировки, и они разговорились о еде.

– Всё дело в авокадо, да? – спросила я Мари, когда мы только познакомились. – Лукас ест одни авокадо. Думаю, он и в постель с ними ложится. Целует их на ночь. Делает им массаж. Выслушивает их проблемы.

Мари расхохоталась как ненормальная и сжала мою руку.

– Так и есть. На первом свидании мы съели две тарелки авокадо. Я сама ем их и ем. Даже гель для волос из них сделала.

– Идеальная пара, – сказала я, и Лукас улыбнулся.

– А что ты скажешь, – я подталкиваю Мари локтем, – если я выберу вот это? – и показываю на крошечное красное платье, которое решились бы нацепить только Рози и Мэрайя Кэри.

– Да уж, – Мари смеётся. – Но если захочешь именно его, Эмми, я буду только рада.

Мы бродим по магазину, с трудом слыша друг друга сквозь оглушительную музыку, которая рвётся из колонок стереосистемы, но Мари всё равно болтает и болтает. Моё сердце сжимается от чувства, одновременно похожего на боль и чувство вины, когда Мари поворачивается ко мне и говорит:

– Я так волнуюсь, Эмми. За всеми моими чувствами, я уверена, стоит стыд, оттого что я очень сильно хочу, чтобы ничего этого не произошло.

На один короткий, болезненный миг, пока Мари фотографирует манекен и отправляет подружкам невесты по ватсапу, чтобы они разместили его в Пинтересте, я задумываюсь, что бы она сделала, если бы узнала, если бы я внезапно рассказала ей, каких слов ждала от Лукаса в тот вечер в «Ле Риваж».