Клятва ненависти - Лайла Джеймс

словно на мою плоть вылили гребаную кислоту. — И если слова покинут этот остров, если кто-то еще узнает об этом, я лично уволю каждого человека в этом месте и позабочусь о том, чтобы они никогда не нашли работу где-либо еще. Понял? Сделай это известным. Предупреди всех.

Брови Сэмюэля нахмурились.

 — Ты уверен, что она не пыталась тебя застрелить? Я имею в виду, почему Джулианна? Возможно, она действовала не по своей воле, а была нанята кем-то другим.

— Пистолет был направлен на нее; Я видел это ясно. Меня не было в пределах досягаемости. Я был за Цербером.

Джулианна была открытой, уязвимой.

Проклятье.

— Кто, черт возьми, пытался убить мою жену и почему? — Я зарычал, ярость разлилась по моим венам. Я был в ярости.

— Ты, кажется, ужасно заботишься о ком-то, кто утверждает, что ненавидит свою жену, — почти насмешливо протянул Сэмюэл. Он протянул мне стакан воды, и я быстро выпил его, прежде чем вернуть стакан ему.

— Я ненавижу ее, — сказал я, подтверждая свои чувства к Джулианне.

Сэмюэл вопросительно поднял бровь. 

— Тогда почему ты принял за нее пулю?

Сэмюэл работал на меня шесть лет. Он был моим телохранителем — но не совсем. Скорее, он просто следовал за мной повсюду. Иногда он был другом и врагом, потому что, хотя он обычно не задавал мне вопросов, у него также была привычка высказывать свое мнение, не думая о последствиях.

В конце концов, я был его боссом. Но этот ублюдок вел себя так, будто ему было насрать на то, что я легко могу его уволить. Не то чтобы я хотел. Он был одним из немногих людей, которым я действительно доверял, но иногда он действительно действовал мне на нервы.

Я держал руку над своей раной, лишь слегка поморщившись, когда рана начала гореть. 

— Потому что она моя жена.

— Я не понимаю. Чем больше я пытаюсь понять твои отношения с ней, тем больше запутываюсь, — сказал Сэмюэл, вытягивая перед собой свою аптечку. — Мне придется зашить тебя без анестезии.

Я расстегнул свою белую рубашку, которая теперь была грязной и окровавленной, чтобы дать Сэмюэлю доступ к моему пулевому ранению. Он был хорош в том, что делал, но это будет чертовски больно без анестезии.

Пытаясь отвлечься, пока он готовил свои вещи, я сосредоточился на его предыдущих словах. 

— Не пытайся понять мои отношения с Джулианной. У нас есть не что иное, как разрушение. Вот что мы вместе — чистый хаос.

Я стиснул зубы, когда Сэмюэль извлек пулю и зашил рану. Я проигнорировал иглу, пронзающую мою плоть, когда сцена снова проиграла в моей голове.

— Как Джулианна? — Я практически просипел, когда он закончил с последним стежком.

— Она в безопасности. Просто немного потрясена из-за синяков и царапин, — вздохнул Сэмюэл. — Я уже говорил тебе это; ты спрашиваешь уже в третий раз.

— Ее жизнь важна для меня.

— Потому что твой отец…

— Да, — рявкнул я. Сэмюэль скосил на меня взгляд; он пожал плечами и закрыл свою аптечку, намотав повязку на рану.

Я сжал руки в кулаки и натянул на себя одеяло. 

— Прекрати смотреть на меня этим гребаным взглядом.

Он невинно моргнул. 

— Что я сделал?

Мои глаза начали опускаться, и мое зрение расплывалось, мое тело утомлялось. Я чувствовал, как сон утягивает меня под себя, втягивает в беспамятство.

Моя голова метнулась к Сэмюэлю, и я проклял его и его дурацкую ухмылку. 

— Ты накачал меня наркотиками, придурок.

— Сладких снов, — рассмеялся он.

 

 

 

ГЛАВА 10

Джулианна

Я проснулась с головной болью, и мое тело было очень болезненным, как будто меня несколько раз швыряло о стену.

Сначала я была в замешательстве.

Затем я наполнилась ужасом, когда воспоминания обрушились на меня.

Кто-то пытался меня застрелить; Киллиан спас меня; он принял пулю за меня; он был ранен.

О Боже. Кто пытался убить меня и почему?

Остров должен был быть безопасным — так было до сегодняшнего дня.

У меня вырвался жалкий всхлип, и перед моим затуманенным зрением кто-то появился, склонившись надо мной. 

— Эй, малышка. Ты проснулась. Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Гидеон.

Паника грозила охватить меня, но я дышала, напоминая себе делать маленькие и глубокие вдохи. Я облизнула губы и наконец, заметила, что на мне вуаль. Я вспомнила сейчас. Гидеон закрыл мое лицо до того, как Киллиан увидел меня и мои шрамы.

— Спасибо, — прошептала я дрожащим голосом.

— Не надо благодарности. — Он махнул рукой, отвергая мои слова. — Как ты себя чувствуешь?

— Вяло, — честно ответила я. — У меня болит голова, и мне кажется, что все мое тело болит. Как Киллиан? Он в порядке?

Он понимающе кивнул. 

— Он в порядке. Сэмюэл смог вытащить пулю, а Киллиан сейчас спит. Не о чем беспокоиться. Но я беспокоюсь о тебе.

Я сглотнула и судорожно вздохнула. Невидимая рука сжала мое сердце в кулаке. 

— Ты знаешь; ты меня видел, — я задохнулась, и мои глаза наполнились слезами. — Я не контролирую это.

— У тебя был припадок, Джулианна, — мягко сказал Гидеон. Мне казалось, что кто-то бьет меня молотком по затылку, и между ушами хлынула кровь.

Гидеон взял мою руку в свою и нежно сжал. 

— Я не буду просить тебя…

— В первый раз это случилось, когда мне было десять лет, — выпалила я, практически задыхаясь от слов. — Я получила черепно-мозговую травму после падения с лошади.

Его брови нахмурились.

 — У тебя регулярные припадки?

— Не совсем. — Я покачала головой. — Раньше были, и они были очень сильными. Но я регулярно принимаю лекарства. Сейчас я могу лучше контролировать их, но эпилепсию нельзя вылечить. Она была заложена в меня и мой мозг. Последний раз у меня был приступ за месяц до возвращения Киллиана на остров. Он был поменьше, не такой сильный, как сегодня. Эмили и Мирай знают. А теперь и ты.

Стресс и неконтролируемые эмоции были основными причинами моих припадков. Иногда мне удавалось лучше их контролировать, но как только я теряла этот жесткий контроль или пропускала прием ежедневных лекарств… мои приступы могли стать очень сильными.

До того, как я попала на этот остров, о моем состоянии знала лишь горстка людей, включая моего отца, сестру и Селену. Я не считала эпилепсию чем-то ужасным; это было частью моей жизни, и я научилась принимать это в очень раннем возрасте, но моему отцу это было трудно.

Он видел в этом слабость, которая могла смутить его. Итак, я заперлась дома, в своей комнате, в своих четырех стенах.

Мой отец не хотел, чтобы кто-нибудь знал о моем состоянии, а когда я