Клятва ненависти - Лайла Джеймс

Но сейчас мне захотелось.

То, как его тело прижало мое к матрацу, его дыхание на моей коже, его губы, шепчущие мне подбородок с нежностью любовного прикосновения.

Я хочу это.

Нет, это была ложь.

Мне это нужно.

Когда он наклонился к моему рту, мои глаза закрылись. Я нуждалась в этом больше, чем в спасении. Больше, чем я желала искупления.

Киллиан взял мои губы, украл дыхание из моих легких и проглотил мое хныканье, когда я отдалась ему. Он вонзил свой язык в мой рот, пробуя меня на вкус, вылизывая меня изнутри. Мой язык встретился с его языком в неуверенном танце, и мне захотелось всхлипнуть.

Мои пальцы зарылись в его темные волосы, и я расплакалась в поцелуе. Человек, который ненавидел меня с такой жестокостью, целовал меня так… нежно. Почти ласково. Как будто я была хрупким сокровищем в его руках, и он хотел насладиться мной.

Я плакала, потому что знала…

Киллиан целовал не меня.

Он целовал женщину во сне, призрак своего прошлого.

Я знала это, но все равно ответила на поцелуй.

Я украла его поцелуи, потому что была жадной и эгоистичной.

Я брала поцелуи, которые мне не принадлежали, потому что была опьянена Киллианом. Пьяна им. Я жаждала того, как его губы прижимались к моим, как его язык касался моего, погружаясь в мой рот, влажный и нужный.

Мне хотелось сломаться под его прикосновением.

Чувствовать себя бессильной перед его поцелуями.

Сдаться под его тело.

Забыть ложь и секреты, потому что моя правда достаточно погубила нас.

Киллиан издал болезненный стон, и наши губы разошлись. Я глубоко вдохнула, когда он рухнул на мое тело, силы покинули его, и он снова потерял сознание. Его лицо уткнулось мне в горло, и я почувствовала его дыхание на своей коже, теплое и мягкое.

Такая милая фантазия, но и жестокая реальность.

Мы с Киллианом были незавершенной историей, счастливого конца которой не предвидится. Потому что мы были больше, чем трагедия. Мы были надвигающимся бедствием; мы были просто уродливыми вместе, сея хаос в наших собственных душах. Нашими голыми руками.

— Мне жаль. — Стены и призраки этого замка услышали мой шепот, и сквозь эти два простых слова просочилась моя боль.

Секреты, которые были похоронены с моей сестрой, быстро доходили до меня. Ложь, которую я сплела вокруг нас, рушилась.

Потому что моя правда заключалась в том, что…

Я влюбилась в Киллиана Спенсера, когда мне было семнадцать лет.

Но в итоге я только убила его сердце.

ГЛАВА 11

Киллиан

— Тебе можно вставать с постели? — спросила Джулианна, наконец преодолевая напряжение. Наши вилки и ножи о тарелки были единственным звуком, который эхом разносился по стенам столовой последние пять минут.

Я сделал медленный глоток шампанского Dom Perignon Rose Gold. Мой язык попробовал слои сладости, а затем терпкость одним глотком, дразня мои вкусовые рецепторы, как я ожидал от любого дорогого шампанского. 

— Ужин каждый вечер, в течение тридцати ночей. Это был твой компромисс, — сказал я, ставя бокал с шампанским обратно на стол.

Сегодня утром мы с Джулианной говорили о повреждениях, произошедших прошлой ночью. Она сказала мне, что у нее нет личных врагов, и она действительно не знает, почему кто-то пытается ее убить. Ничего из этого не имело смысла.

Я подумал, может быть, это мог быть враг епископа Романо или, может быть, враг Спенсеров, но так глупо пытаться напасть на Джулианну у всех на виду? Ни один из наших врагов не был бы настолько глуп, чтобы сделать это. Они были более… изощренными.

Но теперь, когда единственный подозреваемый мертв, у нас не было зацепок.

Тем не менее, я удвоил охрану вокруг острова. Пока мы оставались в неведении, мы не знали, была ли горничная просто сумасшедшей и действовала по своему усмотрению, или же за стрельбой стоял кто-то другой. Кто-то из организаторов.

Но кто бы это ни был… они больше не нападут. Не в ближайшее время. И особенно не тогда, когда мы теперь были бдительны после их первой неудачной попытки.

Мой бок, где рана была перевязана, до сих пор чертовски болел. Каждый раз, когда я дышал, мне казалось, что кто-то тыкает в рану, вонзает туда палец. И сидеть прямо тоже не помогало. Пот выступил на моем лбу, и я стиснул зубы от боли.

Я пропустил вчерашний ужин, потому что Сэмюэл накачал меня наркотиками, но я слышал, что Джулианна тоже почти вырубилась, и она пропустила ужин. Итак, вчерашняя ночь не в счет.

Но я не собирался пропускать еще один ужин. Простое пулевое ранение меня не остановит.

Нет, если Джулианна воспользуется этим против меня и придумает очередной дерьмовый компромисс, заставив меня плясать под ее дудки.

Не то чтобы я думал, что она…

И это было определенно не потому, что я получал удовольствие от ужина с ней каждый вечер. Ее подшучивания и ее глубокие рассуждения о политике и вообще обо всем, что между нами.

Да, может быть, пуля испортила мне мозги. Черт возьми!

Джулианна не была глупой богатой наследницей, как я ожидал.

На самом деле она неплохо разбиралась в политике и бизнесе, так что за обедами мы нашли общий язык. Кроме того, что мы бросались оскорблениями и вцеплялись друг другу в глотки, мы выбрали безопасные темы для разговора.

В любом случае, это была сделка. Не так ли?

Ужин каждый вечер, в течение тридцати ночей, и мы попытаемся найти общий язык. Ну, конечно, это не всегда удавалось... но мы ладили, достаточно хорошо, чтобы последние две недели не задушить друг друга.

Две недели в ее компании, и я начал видеть в Джулианне кого-то другого, а не убийцу Грейслин…

В ее лице было столько горя, столько муки в глазах — Джулианна уже убивала себя без моего участия. Она самоуничтожалась; ее душа практически умоляла о большей боли, большем страдании, большем отчаянии.

Охуенный беспорядок под черной вуалью, дорогими платьями и красивыми украшениями.

— Я бы не обиделась на тебя, если бы ты пропустил ужин сегодня или завтра, — сказала она. — Разве ты не должен отдыхать?

Три цветочные вазы вдоль стола, стоявшие прямо посередине, скрывали от меня ее лицо. Я знал, что она сняла вуаль, пока мы ели, и я знал, что эти вазы были поставлены таким особым образом по какой-то причине.

Я поймал себя на том, что нахмурился от ее слов, не совсем уверенный, что она называет меня слабым. Неужели она думала, что это дурацкое пулевое ранение может меня сбить? 

— Меня только подстрелили, Чудовище. Ты ведешь себя так, будто я умираю.

— Я веду себя как заботливая жена, — сообщила она мне с легкой дрожью в голосе.