Иисус моей веры - Аляска Мэд

Без ясной причины я стал пить. Не слишком много, но достаточно и часто. Воровал у матери, пожалуй, даже не поздоровавшись с ней по возвращении. Оставалось менее месяца до экзаменов, и каждый день был копией предыдущего. Я заходил в лавку Гилсона за сигаретами, отправлялся в колледж и домой, варил кофе, добавлял в него украденный алкоголь, учился, пока не начинал чувствовать тошноту, ужинал не разогретой пищей, докуривал пачку, дышал ветром из окна и делал все, чтобы наконец заснуть. Моя голова периодически кружилась, нервы находились в подвешенном состоянии, поэтому кино по субботам заменяло уроки вне дома. Обычно мы посещали его в количестве от четырех человек и после сеанса обсуждали подготовку к экзаменам в Brent Cross. Мои действия в этот период были продиктованы не стремлением воплотить личную мечту или заслужить одобрение родителей, а внутренним побуждением следовать общепринятым стандартам. Я делал и был как все вокруг. Даже Иисус оставила свои выдумки и отвергала мои, когда, нетрезвый, я звонил ей по ночам и предлагал что-то несуразное. Мы снова отдалились, но я все же намеревался пригласить ее на выпускной бал в качестве друга. Видя, как таймер на последнем экзамене дошел до нуля, решил не медлить. Я знал, что Иисус отдыхает в своем доме, и отправился туда пешком, по пути репетируя крайне простую фразу. В связи с тем, что стук в дверь звучит недостаточно лирично, я искал маленькие камни в траве. Не найдя, взял полупустую пачку моих красных Dunhill, набил ее ключами и бросил в окно второго этажа. Разумеется, она гулко ударилась о стену, а содержимое приземлилось в колючие кусты розы.

– Это вы, Мартин? – послышался голос леди Кэмпбелл, в то время как я рылся в ее насаждениях.

– Прошу прощения. Я только пытался пригласить вашу дочь на бал, – выпрямился я, поцарапавшись.

– Не стоит извиняться. Честно говоря, я наблюдала за вашими тщетными попытками с самого начала, – сказала она с неким удовольствием, – не проще ли было бы постучаться?

– В том-то и дело. При всем моем уважении, это чересчур обычно.

– Тогда предлагаю вам срезать один из потревоженных цветков и зайти в дом, – леди Кэмпбелл улыбнулась, и, кажется, поняла все мои чувства, – для своей дочери рекомендую выбрать белую розу. Поторопимся, она скоро выйдет из ванной.

Мама Иисуса вернулась с садовыми ножницами, передала их мне, поправила торчащий лепесток и пригласила ожидать «избранницу» в ее комнате. Мне было крайне непривычно находиться там одному, отчего я заглянул наверх, чтобы не смущать вещи Иисуса. Я заметил черно-белый снимок и вспомнил, что однажды побоялся спросить, кто на нем изображен. Сейчас я сразу узнал в мужчине сэра Кэмпбелла, стоящего на колене, и леди Кэмпбелл в маленькой девочке, но так и не понял, что они делают на потолке.

Иисус зашла с полотенцем на голове и в коротком топике цвета пижамных штанов. Я обнял ее в знак приветствия, стараясь не уколоть шипом розы в моей руке.

– Ты сорвал цветок около моего дома, Мартин? – сказала она, когда я напитывался запахом чистоты и блаженства.

– На самом деле твоя мама придумала этот план, – через силу я прекратил продолжительные объятия.

– Для чего?

– Полагаю, она неправильно поняла мои мотивы, – соврал я, – мне хотелось бы, то есть… Я планировал пригласить тебя на выпускной бал, – репетиция оказалась бесполезной, – как друга, конечно.

– О, Мартин… Я с радостью пошла бы с тобой, но уже приняла предложение другого… друга, конечно. Ему это поможет, так что…

– Кому? – спросил я, сдерживая разочарование.

– Ты не будешь в восторге…

– Сэму?! – дойдя до предела, оно выплеснулось.

– Я знаю, что он ведет себя как невоспитанный кретин, и все же согласилась, поскольку на это есть причина. Я не могу рассказать о ней, но рассчитываю на твое понимание, – Иисус выглядела серьезной, – ты можешь пойти с нами. Я надеялась, что ты сможешь.

Ее надежда растопила мою досаду, и я согласился быть третьим, но не лишним.

В назначенный день Иисус сама приехала забрать меня. Поначалу я не узнал ее с прямыми, ставшими еще более длинными волосами и в голубом шелковом платье, которое без предварительной договоренности сочеталось с мелкими цветами на моем галстуке. Мы успели подпеть двум песням по радио, выкурить по сигарете и отпить несколько глотков из фляжки Иисуса, прежде чем в окна машины начал бить дождь. Когда мы подъехали к поместью Сэма, он превратился в ливень, и Иисус не могла выйти наружу, не испортив прическу. Перед уходом я поправлял свою восемь раз, но цинично пренебрег своими стараниями ради спасения гладкости волос Иисуса, что местами уже кудрявились от влажности. Парадную дверь поместья открыла миловидная домработница и велела мне ждать внизу. Раньше Сэма из арочного проема появился мужчина средних лет в пижаме, распахнутом халате и домашних туфлях горчичного цвета. Заметив меня, он покрылся багровыми пятнами гнева.

– Сэм! – заорал он наверх. – Ах ты, маленький подонок!

Бледность Сэма, прыжками спускающегося по ступеням, выдавала наш общий страх и растерянность.

– Ты мне обещал, что больше это не повторится! Или ты думал, я не узнаю? – продолжал кричать его отец. – Какого черта этот парень делает в моем доме?

– Он просто друг, – надрывно пролепетал Сэм.

– Что ты там бормочешь?

– Он просто друг, сэр.

– Такой же педераст из твоей лечебницы?!

– Нет, сэр, – глаза Сэма покрылись тонкой пленкой слез.

– Я учусь с ним в одном колледже! – взорвавшись от оскорблений, вклинился я.

Хозяин поместья молча повернул свое озлобленное лицо на мое испуганное.

– Мы собирались на выпускной, сэр. Его девушка, – меня скрючило внутри, – девушка Сэма ждет в машине.

Хозяин поместья мельком взглянул за стеклянную дверь и сделался психопатически равнодушным. Не удосужившись извиниться, он скрылся там, откуда пришел.

Сэм сошел с последней ступени, пристально вгляделся в проем и бросился распинывать стойку для зонтов, при этом тихо извергая из себя ругательства.

– Если кто-то узнает об этом, с тобой будет то же самое, – он достал один из зонтов и указал наконечником на меня, но я не почувствовал угрозу в его словах и движениях.

Сэм исчез в нарядной толпе сразу, как мы втроем зашли в украшенный в серебристых тонах спортивный зал. После этого вечер начал становиться лучше. Иисус каждый новый раз подмешивала в наши стаканы с пуншем зелье раскрепощения из своей фляжки. Это позволило мне пригласить ее на