Иисус моей веры - Аляска Мэд

– Да, – ответил я отстраненно.

– Вполне возможно, завтра они разрешат тебе увидеться с ней, – мой вид заставил его подбадривать.

Женщина из приемной, не сдержав свое обещание, вздумала отделаться горячим чаем, который она преподнесла нам на трясущемся подносе.

– Меня просили предупредить. Если вы планируете провести у входа еще одну ночь, то вас законно могут разместить в одной из палат, – пригрозила она с улыбкой.

– Ты спал на улице? – Крист шепотом выразил свой шок.

– Нет, я ждал и надеялся.

– Это неправильно.

– Неправильно?! – своим возгласом я перебил Криста. – Что же я еще могу сделать? Или ты предлагаешь мне сдаться по твоему примеру?!

– Думай про меня как хочешь, – обиделся он, – но я скажу тебе одну вещь. Знаешь, влюбленность может ошибаться, но любовь – никогда. Я понял это рядом с Грэйс.

– Прости. Я не хотел на тебя срываться.

– Ничего, – Крист вздохнул сопереживающе.

– И я знаю, что люблю ее, – снова я повторил эти слова не тому человеку, – мне нужно было признаться раньше.

– По-моему, тебе нужно принять душ и выспаться. Я уверен, что Иисус и так все понимает. Попробуешь убедиться в этом завтра?

Я ничего не ответил. Все происходящее казалось мне фильмом с затянувшейся развязкой. Я устал смотреть и поставил его на паузу.

– Пойдем. Мы тебя подбросим, – замершим кадром Грэйс появилась передо мной.

Сам того не контролируя, я очнулся в машине брата Криста, достал нетронутые много дней сигареты из пижамных штанов и закурил. Порывы ветра уносили дым с бесформенными образами в моей кружащейся как в первый раз голове.

Дома Сэм и Джон устроили вечеринку. Я выпил кофе, принял ванну, надел чистую одежду и лег в помятую кем-то постель, взяв с собой клетчатую рубашку Иисуса. Она дала ее мне вместо шляпы, чтобы меня не хватил солнечный удар. Я намеренно не возвращал ее и прятал в шкафу. С ней сквозь громкую музыку я незаметно заснул.

Я отсутствовал целую вечность или пару минут, но в действительности прошло около пяти часов. Внизу незнакомые мне люди бушевали, словно стихийное бедствие. Я был полностью безразличен к этому. В моей комнате находилось все необходимое – телефон я притащил туда перед тем как заснул.

От безысходности или безумства я стал молиться Иисусу своей веры.

– Если ты меня слышишь, – начал я, – прошу, свяжись со мной. Я не могу уехать, не встретив тебя еще раз. И, пожалуйста, живи. Можешь выполнить только второе. На самом деле, это все, что мне нужно. Аминь, – закончил я так же.

Пропустив несколько часов, я решил, что моя молитва подействовала сразу.

– Мартин?

Я вообразил ее голос.

– Мартин?! – настаивала реальность через трубку. – Ответь же наконец.

– Это правда ты?

– Нет. Настоящий Иисус нашел время поболтать с тобой по телефону, – с сарказмом ответил выдуманный, – я выкрала мобильный у мамы и не знаю, как скоро она это заметит. Поэтому нам следует поторопиться.

– Зачем ты пыталась убить себя? – я мигом собрался. – Помнится, ты говорила, что хочешь пахнуть мылом в старости, – я снова вернулся к гневу.

– Хочу, – я почувствовал в этом слове ее чудную улыбку, – я сглупила.

– Как?

– Я не планировала умирать. И буду жить, пока не пойму, для чего я делаю это, – Иисус замолчала.

– Что ты сделала?

– Мне было больно. С тех пор как ты забрал меня из Брикстона в моей коробке из-под печенья оставалось еще несколько таблеток. Обычно я справлялась с этим. Но в тот день не смогла. Ты заявил тогда, что веришь, и теперь понимаешь, что я этого не заслуживаю.

– Скажи мне приехать для тебя.

– Нет, Мартин. Я больше не могу причинять близким только страдание.

– К черту, мне не нужно твое дозволение. Я знаю, где ты.

Одним ударом я разбил трубку о ее держатель, натянул джинсы, хлопнул дверью и сбежал вниз по лестнице. Я приказал всем убираться из моего дома и перевернул журнальный стол, с которого Сэм и его приятели принимали кокаин. В гостиной я выкурил вторую сигарету, пока уходящие люди смотрели на меня как на безумца. Дождавшись ночи, я выбрался под падающие звезды.

Я обошел здание больницы и перелез высокий забор. Вглядываясь в потухшие окна, я кричал ее имя. В двух из них зажегся свет. В первом я увидел санитара и понял главный риск своего плана. Набрал воздуха и прокричал еще раз.

– Сюда! – наконец получил я в ответ. – Давай забирайся!

– Ты не Иисус! – я стоял напротив распахнутого окна первого этажа.

– Зато я ее знаю, – заверила меня девушка с короткой стрижкой. – Ну же, Мартин!

Я доверился незнакомке и влез внутрь.

– Где она? – отдышавшись на полу, спросил я.

– Ее перевели вечером в противоположную от моей палату.

– И она рассказала обо мне?

– Мы не знали, с какой стороны ты придешь, и договорились не засыпать раньше времени. Ну, как я справилась? – довольно произнесла девушка.

– Отлично. Я пойду.

– Забыл про обход? Они не нашли тебя и будут проверять каждого. Давай лезь под кровать.

Сделав так, как она просила, я оказался среди помятых бумаг и и прочих вещей не явного предназначения.

– Слушай, без моей помощи тебя бы выгнали, – девушка постоянно ворочалась, отчего кровать надо мной скрипела, – отплатишь сигаретой?

Я пообещал дать ей три, если она притворится спящей. Моя спасительница начала храпеть громко и неестественно. Когда чьи-то ноги в мягких белых туфлях задержались в освещенном проеме открытой двери, я был уверен, что ее ложь будет раскрыта. Но все обошлось, и я вышел из палаты не пойманным.

Из соображений безопасности я не стал стучать. Медленно, с колотящимся в горле сердцем, я зашел в храм своей любви. Она сидела на постели, изумительная и настоящая.

– Я скучал по тебе, – бросил я первую, всегда верную, мысль и обнял Иисуса так, как никогда прежде.

– Мартин, я…

– Помолчи, – я бестактно прервал ее и прекратил объятия, – я должен был признаться тебе в самом начале. Если не сделаю это немедленно… – Я растворился без остатка в ее глазах, отражающих мою истинную сущность. – Трех слов будет недостаточно, поэтому слушай и не перебивай. Ты самый прекрасный человек в моей жизни. Рядом с тобой я чувствую безупречное счастье. Но мне больно думать о тебе, и это не останавливается. Ты застряла в моей голове с первой встречи. Я смотрел на тебя и боялся, чувствовал, что это неправильно. Понимаешь, я всегда врал. Я не открывался людям. И с тобой я захотел стать