Мой темный Ромео - Паркер С. Хантингтон

Я не стал утруждать себя вопросом о том, откуда ей это известно. Камеры в моем кабинете засняли со сверхвысокой четкостью и разрешением в 4K, как она копается в моем рабочем столе.

– Потому что он, так же как и я, помешан на контроле и знает, что я скорее обзавелся бы домашним медведем, чем женой, будь моя воля.

– Поздравьте меня. – Даллас слизала крем. Господи. – А почему ты на это соглашаешься?

– Потому что он заманивает меня компанией, которую я должен унаследовать, и я ни за что не уступлю ее Брюсу, этому подхалиму и вороху венерических заболеваний.

– Расскажи мне об этом Брюсе.

Она перестала слизывать крем и окинула меня взглядом с возросшим любопытством. Впервые эта женщина не пыталась свести меня в могилу или с ума, поэтому я снова пошел ей навстречу.

– Он главный исполнительный директор в «Коста Индастриз», невыносимый придурок и, что хуже всего, необычайно хорош в своем деле. Когда мы приедем, ты заметишь, что мой отец относится к Брюсу как к любимому пуделю. Старший познакомился с Брюсом за год до того, как Моника забеременела мной. Они годами безуспешно пытались зачать ребенка, поэтому он решил, что Брюс – его единственный шанс продолжить наследие.

– А что же отец Брюса?

– Неважно. Он владеет собственной фармацевтической империей, которая перейдет старшему брату Брюса, а затем дальше по наследству.

– Значит, Брюс хочет получить наследие Коста?

– Именно. За месяц до того, как узнал о беременности Моники, Старший взял Брюса под крыло, вписав его в «Коста Индастриз». С тех пор тот всячески ему угождает, женившись на похожей на лошадь наследнице модной империи только ради того, чтобы ее отец инвестировал в проекты Старшего. Отец хочет, чтобы все мы были его марионетками. А все, что принадлежит нам, должно достаться и ему.

Печенька заправила прядь волос за ухо.

– Похоже, твой отец даже хуже моего.

– Сомневаюсь.

– Это почему?

– Ни один порядочный человек не отдал бы свою драгоценную дочь такому, как я.

– Значит, ты признаешь, что ты ужасен. – Она победоносно выставила кулак в воздух.

– Я признаю, что мне недостает сострадания, сочувствия и эмпатии. Поэтому мне лучше было бы оставаться одному.

– А твоя мать?

– А ей в основном недостает твердости характера. С состраданием у нее все в порядке.

Даллас закатила глаза.

– Я имела в виду, вы с ней близки?

– Отнюдь. – Я отпил шампанского. – В ней нет ничего особенного, о чем можно было бы рассказать родным.

– Разве она сама не должна быть для тебя родной?

Боже, Даллас снова заговорила фразами из детских книжек.

– Хватит болтовни, Печенька. Ты здесь для того, чтобы выглядеть красивой и энергичной. Бесплатная терапия – уже перебор.

Даллас вздохнула.

– Разве не ужасно, что в конечном счете мы всего лишь побочный результат амбиций, принципов и желаний наших родителей? Коллекция воспоминаний, ошибок и необъяснимого стремления угодить тем, кто подарил нам жизнь. Взгляни на нас. – Она смотрела в окно, уголки ее совершенных губ бантиком опустились вниз. – Оба оказались заложниками помолвки, к которой не хотим иметь никакого отношения, и все из-за наших родителей.

Я уставился на нее, и ледяная глыба, заполнявшая мою грудь, слегка растаяла. Даллас впервые озвучила глубокую мысль, и я задался вопросом: было ли в ее прекрасной головке еще что-то интересное, или же это были пустые слова, которые она случайным образом запомнила?

Даллас отодвинулась от меня, наверное испугавшись, что я снова доведу ее до грани оргазма, что стало моим новым неудачным хобби.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Потому что, – сказал я, когда «Майбах» остановился перед домом моих родителей, – кажется, ты сейчас ненароком озвучила разумную мысль.

Глава 19

= Ромео =

Мои родители жили в поместье в стиле прованс, облицованном декоративным кирпичом. Мы проживали на одной улице, но все равно потребовалось десять минут, чтобы добраться до их ворот, а потом еще две – чтобы пересечь подъездную аллею длиной в полтора километра. Их дом площадью в четыре акра был величественным и вместе с тем достаточно сдержанным, чтобы свидетельствовать о потомственном богатстве. В широких окнах мерцали манящие желтые огни, освещавшие длинный стол с приготовленными профессиональным поваром блюдами. Я знал, что для любого, кроме меня, это казалось воплощением семейного счастья.

Я бросил Даллас последнее предупреждение, прежде чем нажать на дверной звонок.

– Запомни: сегодня ты благовоспитанная женщина, а не девица, выращенная на вольных хлебах.

– Кто-то сказал «хлеб»? – ахнула она, прикидываясь дурочкой. – Прошу, скажи, что мясная подливка там тоже будет. Или что-то еще, во что его можно обмакнуть.

За дверью послышался стук каблуков Моники. Как только дверь открылась, я толкнул Печеньку в ее объятия, словно человеческую жертву.

– Матушка, познакомься, Даллас Таунсенд. Даллас, это Моника, женщина, которая подарила мне жизнь, вероятно мне назло.

– Ничего себе, только погляди! – Моника отбросила все приличия и этикет, сжав щеки Даллас длинными ногтями и рассматривая изящное лицо моей невесты вытаращенными глазами. – Не стану притворяться, будто не сделала пару звонков, чтобы узнать о тебе побольше. Все говорили, что ты красавица, но это слово не отдает тебе должного.

Печенька театрально заключила мою обычно сдержанную мать в объятия. Пускай они обе не особо мне нравились, я все же остался доволен тем, что они нашли общий язык.

– Что ж, миссис Коста, я уже вижу, что мы с вами прекрасно поладим.

– Прошу, зови меня мамой!

Даже я не называл ее мамой. И, кстати, почему она заканчивала каждую сказанную ей фразу с восклицательной интонацией?

– О, ну если вы настаиваете. Мама, вы знаете какие-нибудь хорошие магазины поблизости?

– Знаю? – У Моники чуть сердце не остановилось. – У меня есть персональный консультант в каждом из них. – Ее взгляд упал на жемчужное ожерелье, которое Даллас, видимо, стащила из моей комнаты. Я знал, что она там рыскала (всюду остались жирные отпечатки ее пальцев), но только сейчас заметил ожерелье на ее шее. Моника прижала кончики пальцев к губам и бросила взгляд на Старшего. – О, милый, Ром подарил Даллас ожерелье твоей прабабушки. Они и впрямь женятся.

Позади нее Старший, Брюс и Шелли глядели на Даллас. Я рассматривал отца. Его напряженные плечи. То, как они дрожали при каждом вдохе. Он опустил руку на перила. Как я понял, для поддержки, хотя он никогда бы в этом ни