В рамках приличия - Лина Мак

— Быстро же ты нашла замену, — слышу я язвительный голос Сергея.

Замираю от этих слов и чувствую, как поднимается злость.

— Замену? — вырывается у меня вопрос.

— Воронов, а я смотрю, тебя жизнь ничему не научила, — Гордей разворачивается так, что прикрывает меня собой и не даёт выйти. — Ты столько лет делал больно своей законной семье, вытирал об неё ноги, а сейчас приполз сюда, как побитая собака, которая решила найти что? Жалость? Сочувствие?

— Это моя семья, — шипит Воронов. — А ты влез…

— У тебя нет семьи, Сергей, — перебивает Воронова Гордей. — И никогда не было. Это моя семья. Моя женщина и мои дети.

И столько уверенности и силы в словах Соколовского, что я теряюсь.

— Ты что, готов питаться объедками? — мерзко хохочет Воронов. — Б/у?

Шаг, и Гордей сжимает на шее Сергея ворот свитера.

— Не в моих правилах марать руки об инвалидов, но я готов их нарушить прямо сейчас, — голос Соколовского наполнен леденящим холодом. — Хотя, знаешь, я поступлю по-другому. Тебя проводят в ближайший дом-интернат.

— Ты идиот?! — заорал Сергей.

— Ну что ты, я тебе делаю одолжение, — Гордей отпускает Воронова и брезгливо вытирает руки о платок, что достал из кармана. — Даже могу поспособствовать оформлению пособия. Или можешь валить на все четыре стороны. Или сразу на вокзал, к таким же, как и ты.

Я смотрю на всё это и не могу сказать и слова. Почему, когда рядом Гордей, я перестаю соображать? Он будто отключает во мне какую-то функцию.

— Ты себя решил почувствовать благородным за счёт меня? — язвит он.

— О нет, — усмехается Гордей и разворачивается ко мне. — Я не хочу, чтобы моя любимая женщина думала о ком-то, кроме меня. Слишком уж воспитанная и слишком правильная она у меня.

Глава 28

Слов нет. Нет даже возможности что-то сказать или сделать. Я просто сижу в квартире и жду, когда вернётся Гордей. Смотрю в окно и пытаюсь придумать оправдание своему бездействию.

Гордей сказал, чтобы я ждала его и не вздумала больше никому открыть. А точнее, он просто забрал ключи и закрыл меня.

Сжимаю переносицу пальцами и снова пробую разложить истеричные мысли в голове, но ничего не выходит. Осуждающий взгляд Воронова задел.

А ведь это не я стала той, кто предала семью. Ни единого намёка не дала. Даже когда уезжала сюда с детьми, я принимала решение, которое будет лучше для кого-то, но не для себя. Когда Зинаида Дмитриевна начала постоянно появляться у нас и учить меня, как нужно воспитывать детей, как нужно ублажать её сына, как правильно жить и куда тратить деньги, я принимала её слова, хотя и большинство игнорировала.

А сейчас… я сижу и жду, когда за меня всё решат!

— Вот так, Мария Викторовна, на четвёртом десятке и узнают, что в жизни можно просто сесть и сказать, что я девочка, — говорю сама себе и улыбаюсь.

Но больше всего меня поразило то, что эта суперотзывчивая и заботливая девушка, отличная мама идеальных внуков и так далее по списку, просто привезла Сергея на коляске к моей двери и ушла.

Она просто оставила человека, с которым жила всё это время. И не только она. Зинаида Дмитриевна, та, что рассказывала о том, какая я тварь, а сама…

Звук входящего сообщения немного пугает, но я сразу же беру телефон, чтобы не пропустить что-то важное.

В нашем чате с девочками Ника скинула фото своего маленького Давидика. Губы сами растянулись в улыбке. И любовь к этому малышу какая-то слишком тонкая.

Я была с Никой в первые дни после родов. Особенно учитывая, что она пережила и видела, как на её глазах убивают Чернобора. Попыталась представить, что может чувствовать человек в такой ситуации, и меня пробрала дрожь.

Никому не пожелаю такого!

«Маленький ангелок», — отправила я и прикрепила целующий смайлик.

«Мне кажется, ты его заколдовала. Он теперь только под песенки спит, Маша», — отвечает Ника тоже со смеющимися смайликами.

«Пусть Чернобор учит песни. Будет компенсировать свою безухость», — добавляет Яся и тоже высылает фото, только со своей Любашей. Младшенькой доченькой.

Яся кривляется, а Люба улыбается беззубой улыбкой. А я ловлю себя на мысли, что тоже так хочу. Хочу снова ощутить запах ребёночка. Тёплый, молочный, сладкий. Услышать эти непередаваемые звуки, когда малыш сосёт грудь причмокивая. Прижать к себе крошечное тело своего собственного создания.

«А я у себя», — пишу девочкам — «Сижу и жду, когда вернётся Гордей. Мне под дверь любовница Воронова привезла его в инвалидной коляске».

«Мать твою!!», — первой соображает Яся.

«Вот примерно то же хотела написать. Ты как?», — спрашивает Ника.

«Хорошо», — и снова прикрепляю улыбающийся смайлик. — «Впервые сижу и не спешу изменить ситуацию».

«Скажи, круто ощущать себя девочкой?”, — спрашивает Яся, а я киваю, будто они могут меня увидеть.

«Да», — отвечаю и слышу, как открывается дверь.

Откладываю мобильный и поднимаюсь из-за стола. Головой понимаю, что кроме Гордея никто не войдёт, но сердце пропускает удары в груди.

Соколовский появляется на кухне, уверенный, строгий, мужественный, все движения чёткие и отточенные. Он останавливается в дверях и смотрит на меня слишком внимательно, будто сканирует.

— Накрутила себя? — спрашивает он, а его такие манящие губы дёргаются в подобии улыбки.

— Старалась сдержаться, — ответила я и нервно поправила волосы.

Два шага, и я снова утонула в объятиях, что стали для меня уже родными. Терпкий запах проникает в лёгкие, и всё напряжение будто по велению волшебной палочки исчезает.

Гордей прижимает меня к себе так, что между нами не остаётся и миллиметра, но мне тоже мало.

— Я тебя больше никому не отдам, Маша, — Гордей сказал тихо, но для меня эти слова прозвучали так громко, будто их в рупор прокричали.

Оказывается, любая девочка мечтает услышать их. Просто, когда девочка вырастает и входит во взрослую жизнь, это желание она прячет очень глубоко и больше не разрешает ему всплывать в мыслях. Слишком больно от этих, казалось бы, простых слов.

— Поехали домой, — Гордей немного отстраняется и, дотронувшись пальцами к лицу, нежно проводит по контуру. — Нас там уже заждались.

— Ты мне расскажешь, что сделал? — спрашиваю я, но в ответ получаю только хитрый прищур.

— А что я получу взамен? И можешь передать мадам Стальновой, что Горыныч благодарит за привет, принимает, но никого не утащит в пещеру. Нас ждут дети, — неожиданно добавляет Гордей и кивает мне за спину.

Я сначала теряюсь, но, обернувшись, понимаю, что на экране