Сладкий яд - Рина Кент

— Об этом не может быть и речи. Не тогда, когда кто-то угрожает твоей жизни. Джуд убьет меня, если узнает, что я оставил тебя на улице одну после того, что только что произошло.

— Почти уверена, что он поступил бы именно так, и этим бы сократил свои предполагаемые расходы, — я пытаюсь пошутить в свойственной мне мрачной манере, но Марио не смеется, а водитель нетерпеливо постукивает пальцем по рулю.

Поэтому я вздыхаю и сажусь в машину.

Не хочу, чтобы из-за меня у Марио были проблемы. Уверена, он предпочел бы потратить свое время на что-то более интересное, чем на слежку за такой скучной девчонкой, как я.

И ему нужно проверить руку.

Но меня всю дорогу трясет. Потому что кто бы стал нанимать киллеров, чтобы убить меня?

Я изо всех сил старалась никого не обидеть – кроме Джуда.

Должно быть, это его рук дело. Никто не хочет, чтобы я страдала, больше, чем он.

Мои мысли все еще вертятся в бесконечной петле, пока я ставлю лазанью в скрипучую духовку. Я очень надеюсь, что она не сломается. Боюсь, наш нынешний арендодатель поведет себя так же, как и все предыдущие, и не станет заниматься ее ремонтом. В прошлом нам приходилось все чинить самим, а в ответ нам говорили: «Будьте благодарны, что смогли найти жилье так близко к городу».

Я достаю из холодильника две оставшиеся бутылки имбирного эля и, нахмурившись, ставлю их на стол. Далия покупает их для меня, потому что я как-то сказала, что мне нравится их вкус. С тех пор она перестала покупать свою любимую газировку «Dr. Pepper», поэтому я покупаю ее для нее сама.

Но сегодня я об этом забыла, потому что не могу перестать думать о произошедшем сегодня днем нападении и о том, в порядке ли Марио. Он уехал, как только высадил меня у дома, но я видела, что он потерял слишком много крови, судя по пятнам на коврике в машине.

Не то чтобы я беспокоилась о нем, но он спас мне жизнь и был ранен, защищая меня, так что не могу притворяться, что мне все равно.

Если уж на то пошло, я чувствую себя виноватой, что он пострадал из-за меня, и мне постоянно вспоминаются все те случаи, когда мама называла меня ее проклятием.

Вернувшись домой, я приняла душ, надела темно-синюю футболку, доходящую мне до колен, и занялась готовкой, чтобы не дать этим мыслям свести меня с ума.

Но я все равно ловлю себя на том, что думаю об этом.

Накручиваю себя. Слишком много анализирую.

Виню.

Я опускаюсь на корточки перед последним ящиком под прилавком, который использую для дополнительного хранения. Роясь в поношенных сумках и старых, слегка потрескавшихся стаканчиках, я достаю банку из-под шоколада из моего детства.

Мои пальцы скользят по поцарапанной поверхности, и я вспоминаю тот день, когда мама подарила ее мне. Это был подарок на мой шестой день рождения – один из немногих, что я от нее получила.

Я открываю банку, и в тишине раздается громкий скрежет металла о металл. Внутри лежат другие мамины подарки.

Синяя заколка с лентами, которую она купила мне в комиссионном магазине, потому что я не могла отвести от нее взгляд. Дешевые солнцезащитные очки, которые оставил один из ее клиентов. Я сняла жемчужное ожерелье с ее шеи после ее смерти, потому что пришли люди и забрали все, что у нас было, и я не хотела, чтобы и ожерелье им досталось. Мама всегда говорила, что его ей подарила ее мама – что-то вроде семейной реликвии.

Мои пальцы сжимают самое ценное, что от нее осталось. Золотой браслет. В нем нет ничего особенного, просто тонкая золотая цепочка с плоской прямоугольной пластинкой в центре размером с жетон для собак, но гораздо тоньше и изящнее.

— Возможно, он когда-нибудь тебе поможет, — сказала она, бросая его мне в лицо, когда перед смертью начала кашлять кровью.

К тому времени она уже сильно болела. Клиентов становилось все меньше, и она почти никого не обслуживала. Нам пришлось переехать в дом поменьше, где не было отопления и на стенах была черная плесень, из-за чего она начала кашлять еще сильнее.

А еще она меня ненавидела.

Даже будучи слабой и почти безжизненной, даже когда я вытирала ее, подражая глупым телешоу и думая, что от этого ей станет лучше, она говорила:

— Это все твоя вина, маленькая шлюшка. Все мои несчастья начались с того, что я забеременела тобой, и ты высосала из меня всю удачу и возможности. Я была красивой, такой красивой… самой красивой… никто не мог устоять передо мной. Никто, — она смеялась, а по ее лицу текли слезы. — Посмотри, во что я превратилась из-за тебя.

— Прости меня, мама, — я обняла ее хрупкое тело, и слезы потекли по моим щекам. — Пожалуйста, поскорее выздоравливай.

— Глупая сучка, — она оттолкнула меня, плача, кашляя и смеясь, и я ударилась о стену. — Ты разрушила мою жизнь, но и я разрушила твою, так что будем квиты. Надеюсь, ты умрешь в какой-нибудь дыре, одинокая, несчастная и уродливая, как и я.

— Мама… — я встала и подошла к ней на нетвердых ногах. — Я буду послушной, поэтому, пожалуйста, ты можешь любить меня?

Она долго смотрела на меня, прежде чем издать глухой смешок.

— Никто не любит причину своей смерти, демон.

Когда я проснулась на следующее утро, вокруг было тихо.

Не было слышно ни кашля, ни криков, ни хлопанья дверей.

А моя мама лежала неподвижно, с пеной у рта, и ее мертвые глаза смотрели в пустоту.

Передозировка, сказали они.

Мне было десять лет, но я поняла, что это из-за белого порошка, который она постоянно нюхала.

— Она все равно была при смерти, — шептали друг другу полицейские.

— Бедная девочка, — сказала соседка, которая подкармливала меня, своему подонку-мужу. — Саванна была не такой уж и хорошей, но она была единственной семьей для Вайолет. Эта девочка не выживет в приюте.

— Этой шлюхе не стоило заводить детей, — сказал другой сосед. — Теперь ее дочь станет такой же. С таким-то лицом – без сомнений.

— Передозировка наркотиками. Тьфу. Вот что бывает, когда спишь с чужими мужьями. Карма, говорю тебе. Бедная девочка.

— Бедная