Сладкий яд - Рина Кент

Его верхняя губа приподнимается, и я отшатываюсь, но так только сильнее прижимаюсь к его твердому, теплому телу. Не знаю, что со мной происходит, когда этот мужчина оказывается рядом, но я как бы выплескиваю все свои откровенные мысли.

— Кажется, ты напрашиваешься на смерть.

— Ты уже читал мой дневник, так что знаешь, что это и так правда.

— Вайолет…

— Что? Ты винишь меня в том, что я не спасла твою маму, а теперь говоришь, что я не должна была спасать Марио. Ты вообще когда-нибудь будешь доволен хоть чем-то, что я делаю?

Его пальцы в перчатках сжимаются на моем горле, не перекрывая доступ воздуха, но слегка сдавливая его. Затем он разворачивает меня и толкает к стойке, опасно прижимаясь ко мне, так что холодный край столешницы упирается мне в поясницу.

— Тебе нужно научиться вовремя закрывать свой рот.

— А мне казалось, ты говорил, что мне нужно научиться постоять за себя. Составь более подробное руководство, чтобы я не путалась.

Он толкает меня назад все сильнее, пока я почти не сажусь на прилавок. Мое сердце подскакивает к горлу, когда он встает у меня между ног, и что-то твердое упирается мне в живот.

У этого парня встал член от… грубого обращения со мной?

Это было бы чертовски жутко, если бы меня не пугало кое-что другое.

От его прикосновения тепло разливается по моему животу и стекает вниз…

Вниз…

О боже. Что происходит?

Я не могла возбудиться. Мне всегда говорили, что я «сухая» и что если не использовать смазку, то у меня пойдет кровь. Это невозможно…

— Кажется, ты приняла за толерантность тот факт, что я тебя не убил. Подожди-ка. Нет, — он хватает самый большой нож из кучи вымытой посуды и прижимает его к моему лицу. — Ты провоцируешь меня убить тебя, да? Покончить с этим кошмаром ради себя любимой и сделать шаг, которого ты всегда боялась сделать сама.

— Не здесь. Я не… хочу травмировать Далию, пожалуйста.

Холодная сторона ножа поднимается, а затем опускается к моему фартуку, перерезая завязку на шее, так что он сползает на мою талию.

— Удивительно, что ты думаешь, будто твое мертвое тело травмирует ее, а твоя смерть – нет, — он перерезает завязку на моей талии, и фартук падает на пол.

Моя футболка задралась до середины бедра. Его взгляд опускается вниз, прямо туда, где заканчивается ее ткань.

Мне становится все жарче и жарче под его взглядом, я борюсь с желанием раздвинуть ноги.

Джуд протягивает руку к моему перевязанному колену, но останавливается.

Его беспощадный взгляд скользит по моему телу, прежде чем встречается с моим взглядом.

— В действительности тебе на нее плевать, разве я не прав?

— Нет!

— Хм. Умеешь кричать? — он оттягивает ворот моей футболки и приставляет к нему нож. — Давай посмотрим, умеешь ли ты кричать по-настоящему.

Я вскрикиваю, когда он разрезает футболку ровно посередине. Поскольку на мне нет бюстгальтера, моя округлая грудь свободно подпрыгивает, а соски мгновенно твердеют.

И дело не только в воздухе.

Мои ладони, которыми я опираюсь на столешницу по обе стороны от себя, дрожат, но я не убираю их и смотрю в невидимую точку на полу.

Скоро все закончится.

Он быстро со всем покончит.

Если я буду просто неподвижно сидеть на месте, все закончится быстрее…

Грубые пальцы в перчатках скользят от моего горла к челюсти, крепко сжимая ее, пока безжалостные губы не впиваются в мои.

Он прикусывает мою верхнюю губу, затем нижнюю, вонзая в нее зубы так глубоко, что мне кажется, потечет кровь.

Мне ничего не остается, кроме как приоткрыть рот, когда он проникает в него языком.

Джуд целуется так же, как говорит, ходит и играет в хоккей – с жестокостью.

Ярко-красной, грубой и совершенно безжалостной жестокостью.

Он присасывается к моему языку, прикусывает и посасывает, но не повреждает кожу, поглощая мой рот, целуя меня жестко и глубоко, как будто меня никогда раньше не целовали.

Как будто я никогда не думала, что меня когда-нибудь поцелуют.

В нем есть что-то грубое, что-то темное, – оно исходит от его языка, пожирающего мой, и от его безжалостных пальцев на моей челюсти.

Я застряла между насилием и желанием, и у меня нет другого выбора, кроме как подчиниться ему, в то время как мое тело сопротивляется.

Но уже слишком поздно, потому что я издаю стон. Сначала мне кажется, что это звук звучал где-то снаружи, но вскоре я понимаю, что это мое бесстыдное хныканье.

Джуд отрывается от моих покусанных губ, и я, совершенно ошеломленная, смотрю, как он проводит большим пальцем по их уголку.

— Кажется, ты делаешь это специально.

— Ч-что?

— Я же говорил, что поцелую тебя, если ты отвернешься, — его рука в перчатке скользит от моего подбородка к горлу, к ключице, затем крепко обхватывает мою грудь.

Я тяжело дышу, мои соски ноют от прикосновения его большой ладони к нежной коже.

— Пришло время для кое-чего похуже, — он кладет нож на стойку и берет бутылку имбирного эля.

Я, затаив дыхание, наблюдаю, как он открывает ее. Звяканье металла и шипение напитка едва пробиваются сквозь шум в моих ушах и неконтролируемый жар в теле.

Я мысленно стараюсь не прижиматься грудью к его ладони, не скрещивать ноги и не делать ничего столь же нелепого.

Джуд подносит банку к губам, и я сглатываю, ожидая, что он прижмется к ней так же, как я. Прямо к краю, слизывая остатки напитка.

Но он останавливается и, не сводя с меня глаз, подносит бутылку к моему лицу.

— Я хочу попробовать твой любимый напиток.

— Откуда ты зна… точно. Профессиональный сталкер.

Уголок его рта слегка приподнимается, и мои губы приоткрываются. Он впервые улыбнулся и… выглядит таким красивым и другим.

Мне немного грустно, что, возможно, в жизни у него не было поводов улыбаться.

Но слишком быстро его губы сжимаются в тонкую линию, он отпускает мою ноющую грудь, а затем хватает меня за челюсть, оттягивая большим пальцем в перчатке мою нижнюю губу.

— Этот рот действительно не знает, когда нужно заткнуться. Открой его.

— Зач…

Слова застревают