Настоящий папа в подарок - Вероника Лесневская

— Все в порядке, не переживай. Твоя Ника… своеобразная, — долго подбираю слово, чтобы не обидеть ее родственницу. — Но, как видишь, мы все решили и достигли консенсуса. Если не ошибаюсь, она нас с тобой по-своему благословила, — усмехаюсь.

— Миш? — тихонько зовет меня, проглатывая окончание.

Тепло улыбнувшись, обхватываю пылающие щеки ладонями. Наклоняюсь, но останавливаю себя, чтобы не сорваться и не поцеловать ее. Она сжимается вся, как продрогший котенок, будто боится или борется сама с собой. Нервно кусает губы, и я, не выдержав, провожу по ним большим пальцем. Рваное, горячее дыхание щекочет кожу.

— Я за него, — выдаю чересчур резко, чтобы поторопить ее. Нервы натянуты, как паруса в шторм, до предела. Один удар ветра — и порвутся. — Что случилось, Настенька?

— Я тебя тоже, — коротко выдыхает.

Я не сразу принимаю посыл, будто непроницаемый панцирь не впускает ее робкое признание в мою душу. Медленно тону в широко распахнутых, поблескивающих от слез васильковых глазах, прибиваюсь к берегу после долгих блужданий и бросаю якорь. Она моя пристань.

— Хорошо, — сдержанно отвечаю. — Тогда в чем проблема? Почему мы до сих пор тянем кота за…

— Тш-ш. Дай сказать, — растерянно шипит на меня, краснеет и закрывает мне рот двумя руками, наказывая за грубость.

Дьявол! Это совершенно не та реакция, которую ждет девушка после признания в любви, но я не умею иначе. Только прямо, четко и по факту. Как на флоте. Профдеформация. И необъяснимое желание успеть как можно больше за короткое время на берегу. Словно это мой последний отпуск.

Я тороплюсь жить, здесь и сейчас.

С ней.

У меня появился реальный шанс обрести все то, о чем я мечтал в последние годы. Верную жену, которая будет ждать меня дома, пока я в море. Детей, что с радостью и звонким смехом встретят меня со службы. Тепло домашнего очага. Настоящую семью. Мой тыл. Родную гавань.

В моих планах мало романтики — эта высокая материя мне чужда. Я более приземлен и одержим идеей обзавестись семьей. Есть цель — не вижу препятствий. Только Настя в силах меня уравновесить и смягчить. В ней есть все, что я ценю: преданность, нежность, красота души и тела… Это именно та женщина, которая мне подходит.

— Я боюсь показаться легкомысленной… и снова обжечься, — чуть слышно признается она после вязкой паузы.

— Ничего не бойся, Настя. — Я перехватываю ее хрупкую руку, целую в запястье, где бьется пульс, прижимаю к своей щеке. Выдыхаю. — Новогодние каникулы закончились. Завтра поедем в ЗАГС подавать заявление.

* * *

Мое предложение звучит в приказном тоне, и она вздрагивает, как от пощечины.

— Подожди! — отдергивает ладонь, будто обожглась. — Миша, нет! Стой, — командует строго, а сама отшатывается от меня.

— Почему? — придержав ее за локоть, не позволяю уйти. Это наш первый откровенный разговор, и я не хочу, чтобы он стал последним. — Ты же сама только что…

— Какой же ты… — тяжело вздыхает и мягко улыбается, так и не закончив мысль. Я и сам все понимаю. «Мужлан», как охарактеризовала меня ее сестра. — Я хотела бы, чтобы между нами все было по-честному, поэтому… — сглотнув ком в горле, она вдруг сводит брови и выпаливает на одном дыхании: — сначала сделаем тест на отцовство. Ты должен четко осознавать, что берешь замуж женщину с чужими детьми.

— Что если они мои? — выгибаю бровь.

— В том и дело, Миша, что ты подсознательно веришь в это. Ты изначально приехал за своим ребенком, но не за мной, — произносит она с грустью. — Ради детей, которых считаешь родными, ты заботишься обо мне, привязываешься, опекаешь, а ведь я по-настоящему… — поджимает дрожащие губы, обрывая фразу.

«Влюбилась», — читаю по губам и накрываю их своими. Настя практически сразу обрывает поцелуй.

— Если твои ожидания не оправдаются, то…

— Мое отношение к тебе не изменится, — отчеканиваю убедительно. — И к детям тоже, — касаюсь ее животика, еще совсем незаметного и плоского, но внутри развиваются сразу две жизни. Что это если не чудо?

Близнецы, как мы с братом. Это ли не знак? Они мои, я чувствую.

Я так бредил наследниками, что готов был воспользоваться услугами суррогатной матери. Лишь бы избавиться от одиночества. Вся эта канитель с ЭКО произошла из-за моей больной одержимости и страха исчезнуть с лица земли, не оставив след.

Черт! Все-таки Настя права. Я действительно уже поверил в отцовство и принял это как факт. Мозг отвергает другие сценарии. Мои — и точка.

— Значит, не о чем переживать, — парирует она, и в этот момент кажется такой сильной, разумной и взрослой, что я становлюсь уязвимым рядом с ней. — Получим результаты, а потом вернемся к разговору… о нас.

— Тест ДНК можно сделать только через месяц, потому что раньше — рискованно для малышей, — как робот, я сообщаю ей то, что услышал от врача.

— Ты все-таки узнавал, — сипло лепечет Настя, и на красивом лице мелькает тень разочарования, но она быстро прячет эмоции. — Значит, через месяц.

— Целая вечность, — недовольно выплевываю.

— Куда ты спешишь, Миша?

— Просто жить…

— Успеем, — шепчет обнадеживающе. И я ей верю.

— Настя, а целовать тебя до свадьбы можно? — спрашиваю с улыбкой. Не выпускаю ее из объятий, чтобы не сбежала. Не знаю, чего ожидать от нее. Порой она зашуганная, как мышонок, а временами ведет себя так, что самому впору прятаться.

Вместо ответа Настя смущенно опускает ресницы, поднимается на носочки и тянется ко мне. Целует нежно и мягко, кладет ладонь мне на затылок, проходится пальцами по короткому ежику. От каждого ее робкого прикосновения через все мое тело проносится разряд тока.

Я крепче прижимаю к себе хрупкую фигурку. Обхватив ее за талию, слегка приподнимаю, отрывая от пола и вынуждая обвить руками мою шею. Настя легкая как пушинка, и я почти не чувствую ее веса — только жар бархатной кожи, который проникает сквозь одежду, сжигает кислород между нами и заставляет мою кровь кипеть в венах. Медленно превращаюсь в пар, когда наш поцелуй становится глубже и откровеннее.

Внутрь вакуума, в котором нам уютно и хорошо вдвоем, пробивается звонкий лай щенка. Что-то мягкое и пушистое бьется мне в ноги и тут же отлетает, спрятавшись под елкой.

— Иди сюда, рыжий засранец, отдай игрушку! — летит следом писклявый голос Ники. — Ой,