Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

Воздушный замок — вот чем это было. Даже если бы он был здесь... что тогда? Он все еще мой начальник. Генеральный директор Exciteur, старше, опытнее, богат. Отец. Тот, кто часто бывает в подобных клубах. А я провела прошлую ночь на своей кровати, пересматривая старые серии «Девочек Гилмор» и делая сморы, разогревая шоколад и зефирки в микроволновке.

О чем я думала?

Возвращение в свою крошечную квартиру ощущается как первое возвращение домой с момента переезда. Отсекая город за окном, соблазны, разочарования. Сбрасываю туфли и тяну, тяну, тяну облегающее красное платье. Переодеваюсь в спортивные штаны и старую футболку. Только опускаюсь на кровать, уронив голову в ладони, как телефон пищит от смс.

В голове лишь одна мысль.

Это Тристан, спрашивающий, где я была. Тристан, объясняющий, что не смог прийти. Это не он.

Люк: Эй, лидер команды. Хочешь как-нибудь сходить на кофе, и я покажу тебе Нью-Йорк?

Мои пальцы дрожат лишь слегка, пока я печатаю ответ. Я не боюсь, говорю я себе. Просто знаю свое место. И оно с парнями моего возраста, возможно, стажером из другого отдела, а не с главой компании.

Фредди: С удовольствием! Как насчет завтра?

ГЛАВА 13

Тристан

Кофе горький и слишком горячий, обжигает горло. Он ничего не делает с комком ревности в желудке. Это чувство, на которое я не имею права, не говоря уже о причинах его испытывать, и я ненавижу вещи без цели.

Но еще больше я ненавижу вещи, которые не могу контролировать.

Вчерашний снег не улегся, но легкая пыль его осталась на деревьях в Центральном парке. Мы с Джошуа раньше провели час в парке с обязательной остановкой у Ларри. В нашем доме никогда не бывает слишком холодно для мороженого. И все это время я размышлял о мудрости звонка Фредерике.

Ходила ли она в «Позолоченную комнату» прошлой ночью?

Моя рука сжимает кофейную чашку. И что бы я мог с этим поделать, если бы она ходила? Я замолвил слово, чтобы она получила личное приглашение, и не для того, чтобы она сблизилась с каким-нибудь приторным банкиром с Уолл-стрит. Нет, я планировал быть там.

Джошуа должен был провести ночь у своей крестной. Но один из ее детей заболел мононуклеозом, так что игровое свидание отменили. А с Линдой по расписанию я уже дал выходные и домработнице, и няне. Что означало, что кроме меня никого не осталось.

— Папа?

Я сглатываю горечь. У меня вместо этого был вечер с моим ребенком, мы заказывали пиццу и играли в карты, и это было прекрасно.

— Да?

Джошуа проскакивает мимо рояля и подходит ко мне к окнам. Рояль принадлежал моей сестре. Джошуа не любит свои еженедельные уроки игры на фортепиано, но я еще не позволил ему бросить. Дженни тоже ненавидела их в его возрасте.

— Угадай что? — спрашивает он.

— Что?

— Марианна готовит лазанью сегодня вечером.

Я ухмыляюсь, ероша его волосы.

— Ты вежливо попросил?

— Мне не пришлось просить, — он делает небольшой танец в своих штанах с принтом китов — подарок от бабушки. — Она предложила сама. Думаю, она знает, что у меня завтра тест в школе.

— Твое расписание на холодильнике, так что она знает. И у тебя все получится, малыш.

— Я знаю, — говорит он. — Мы много тренировались.

— Конечно. Хочешь пробежаться по нему еще раз?

— Нет.

— Хорошо. Тогда повторим его в последний раз после ужина.

Я следую за ним в его спальню, бросая взгляд на гигантскую карту мира над его кроватью. Это был мой подарок на день рождения. Вместе мы вычеркнули места, где побывали, и обвели те, что все еще в списке желаний.

Из нас с сестрой путешественницей была Дженни. Той, кто ухватился за шанс провести год по обмену в Сиднее, кто пошел против воли наших родителей, чтобы путешествовать с рюкзаком по Юго-Восточной Азии пять месяцев. У меня же голова была в цифрах и учебе, а затем в бизнесе. Не было времени на путешествия или легкомыслие.

Это изменилось. Джошуа увидит мир к восемнадцати годам, если это зависит от меня, включая места, которые любила его мать.

— Ты разговаривал с Даниэль после ярмарки на День благодарения? — спрашиваю я его.

— Да, — говорит он, садясь по-турецки рядом с последним набором Lego. Он перешел к более сложным моделям, и деталей в каждом теперь тысячи.

— И?

— Ей показалось круто, что парк аттракционов был только для нас. Она спросила, твой ли это парк, — говорит он со смехом. — Я сказал, что нет.

— Рад, что вам двоим понравилось.

Он ложится на ковер, уставившись в потолок.

— На днях она сказала, что я один из ее любимых людей в классе.

— Правда? Джошуа, это потрясающе.

— Да, — говорит он, подбрасывая одну ногу в воздух. — Но она также сказала, что Мария — одна из ее любимых. И Тернер, и Декстер.

Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть ухмылку.

— М-хм.

— Значит, я не один такой, — он зажмуривается. — Пап, мы не можем сейчас это обсуждать. Мне нужно готовиться к тесту.

— Ладно, ладно. Мне просто было интересно.

— Тебе всегда все интересно, — бросает он мне обвинение, и я не могу не рассмеяться. Это я сам твердил ему годами, сразу после того, как он задавал череду из пятнадцати все более невыносимых вопросов.

— Я оставлю тебя в покое.

— Спасибо, — говорит он. — Поговорим за ужином.

Это такая типично подростковая фраза, что я все еще усмехаюсь про себя, возвращаясь в гостиную. Из кухни доносится запах лазаньи от Марианны — мяса, томатов и сыра.

Моя рука тянется к карману. Мой телефон. Мои размышления. Теперь, когда Джошуа не отвлекает меня, мои мысли вновь возвращаются к Фредди и вчерашней ране. Я знаю, есть только один способ унять ревность, что кипит во мне.

Это, конечно, плохая идея. Я могу написать целую книгу о всех причинах, по которым общение с Фредерикой Билсон ни к чему хорошему не приведет. Она не только стажер, но еще и амбициозный — ее взгляд устремлен на построение собственной карьеры. Да и я уже не тот молодой человек, каким был до аварии с Дженни и Майклом, когда отношения были простыми и легкими.

Но ревность