Исцеляя босса - Оливия Хейл

— М-м-м. Знаешь, опасно проводить дегустацию пива, не предложив нам никакой еды. Ничего, даже миску с крендельками или блюдо с оливками.

— Блюдо с оливками?

— Тогда графин.

— Ты теряешь рассудок, — говорит он.

— Корыто, — предлагаю я.

— Цилиндр, — добавляет он, но затем качает головой. — Мы его потеряли.

Я чувствую, будто разламываюсь изнутри, но в самом лучшем смысле, как слой льда, трескающийся и тающий.

— Вот почему нам следовало заказать что-нибудь поесть. Мы были бы гораздо красноречивее, если бы поели.

— Ты снова подвыпила.

— А ты нет? — спрашиваю я, глядя на него через край пивного бокала. — Понимаю, что у тебя выше толерантность, чем у меня, но будь честен.

— Я не подвыпил, — говорит он. — Я как минимум на фут выше тебя, не говоря уже о том, что пью чаще.

— Эй, ты не знаешь, чем я занимаюсь в свободное время.

— Я знаю достаточно, чтобы быть уверенным, что это не опрокидывание пива будто завтра не наступит. Осторожнее, коротышка. Я допью твое последнее пиво.

— Какое самоотверженное предложение, — говорю я.

— Это я. Благородный до мозга костей.

Энтони платит, пока я в дамской комнате. Он слушает мои протесты с полуулыбкой, засовывая кошелек в карман темных брюк.

— Ты должна быть проворнее рядом со мной, Саммер.

— В следующий раз, — предупреждаю я его.

— Я буду начеку, — он открывает входную дверь, я выхожу в тепло середины лета. Воздух влажный, но дневная жара смягчилась, теперь она приятна.

— Мы забыли наши оценочные листки!

Он усмехается.

— Как же мы теперь будем жить дальше?

— Но мне понравилось то второе пиво. Из маленькой пивоварни в Монтане. Как оно называлось?

— «Green Eagle Ale».

— Вот оно, — говорю я, щелкая пальцами. — Придется заказать себе целый кег.

— Кег? Саммер, сколько ты обычно пьешь пива?

— Честно?

— Я предпочел бы, да.

Я смеюсь, и он кладет руку мне на спину, направляя меня вокруг фонарного столба, который внезапно и довольно нагло оказался у меня на пути.

— Вообще-то я не пью много пива. Оно не самое мое любимое.

Он молчит так долго, что кажется вечностью, пока мы идем по улице к моей квартире.

— Но ты же предложила дегустацию пива, — говорит он.

— Да, что ж, я думала, это будет весело. Казалось, чем-то таким, чем друзья занимаются в городе.

Он фыркает, но в тоне есть что-то мягкое. Циник на сегодня исчез.

— В следующий раз предлагай то, что тебе действительно нравится, Саммер.

Два прекрасных слова растекаются теплым медом по моим венам. В следующий раз.

— Хорошо, так и сделаю. В следующий раз. Но сегодня мне было весело.

— Мне тоже, — говорит он. Мы достигаем двери моего дома слишком быстро. Выбор бара на моей улице казался умным, но теперь кажется серьезной ошибкой. Прогулка была слишком короткой.

Я смотрю на него.

— Энтони.

— Саммер, — говорит он.

Я провожу рукой по задней части шеи, где пряди волос прилипли к влажной коже.

— Давай порассуждаем на гипотетическую тему.

Он приподнимает бровь.

— Хорошо.

— Гипотетически, если бы ты не был моим начальником, и мы бы не были просто друзьями, думаешь, мы бы когда-нибудь... Ну?

Что-то закрутилось в его глазах, прежде чем они опустились на мои губы. Они задерживаются там так долго, что у меня кружится голова от ожидания.

— Не иди туда, — тихо говорит он.

— Почему нет?

— Потому что мы друзья. Потому что я не романтик, Саммер. Ты же знаешь, я не верю в любовь или отношения. Я не... такой, как ты. И я не хочу причинять тебе боль.

Мягкий отказ звучит заученно и совершенно противоречит тому, как его тело наклоняется ко мне. Будто оно знает, чего хочет, несмотря на его слова.

— Хорошо, — шепчу я. Не сдаюсь, но отступаю стратегически.

— Хорошо?

— Да, хорошо.

Наши взгляды встречаются на вечность-секунду. Прядь темных волос упала на его квадратный лоб, будто она так же мало верит в его стоический фасад, как и я.

— Саммер, — говорит он.

Я покачиваюсь ближе.

— Да?

Он наклоняется, и мои глаза закрываются, когда он прикасается губами к моей щеке в самом кратком поцелуе. Мягкое покалывание его бороды по моей коже заставляет мурашки пробежать по рукам.

— Не думай, что я об этом не размышлял, — бормочет он.

— О, — выдыхаю я.

Когда я снова открываю глаза, он улыбается про себя. Кивает мне и уходит, засунув руки в карманы. Я смотрю на него, пока он не исчезает в нью-йоркской толпе, один среди многих, прежде чем наконец открываю входную дверь своего дома.

Моему сердцу требуется гораздо больше времени, чтобы успокоиться.

ГЛАВА 13 Энтони

Я не встречаю собственный взгляд в зеркале, давая своему костюму последнюю проверку. Поправляю воротник. Игнорирую причину, по которой на самом деле выхожу сегодня.

Я мог бы попросить ассистента передать документы в «Opate». Мог бы отправить по почте. Мог бы даже подождать до встречи через две недели с разработчиками приложения, когда Вивиан Дэвис тоже будет там.

Но небо за окнами ярко-голубое, и, возможно, прогулка не была бы худшим в мире делом. Как и снова увидеть Саммер.

Я не вызываю водителя и не ловлю такси. Улицы зазывают, и пульс города созвучен моему собственному. Сладкий запах карамелизированного миндаля смешивается с выхлопами и запахом метро, поднимающимся из решеток под ногами. Таксист кричит пешеходу через улицу.

Это напоминание обо всем, что я однажды потеряю.

Нью-Йорк — город, который я люблю до глубины души, станет для меня смертельной полосой препятствий, когда я перестану видеть. Он выселит меня, жестоко и силой, если я не уеду первым.

И все эти чертовы вещи, о которых донимает меня врач, ничем не помогут, даже если бы я их рассматривал. «Вы задумывались об изучении азбуки Брайля? О собаке-поводыре? О трости?»

Но сделать это — означало бы сдаться. Капитулировать. Принять свою судьбу, отречься, подчиниться, умереть.

Забуду ли я однажды, как выглядит этот город?

Это знание — как острая, гневная тяжесть в груди. Которая слишком хорошо напоминает мне, почему я сказал Саммер то, что сказал той ночью у ее двери.

Я никогда не смогу ей рассказать.

И все же, встречаться с ней, пока она не знает, тоже было бы непростительно. Тогда дружба. Прошло очень много времени с тех пор, как я пытался идти по этой грани.

Администратор выглядит ошеломленной, когда я прихожу,