Исцеляя босса - Оливия Хейл

— Знаю. Но в любом случае, спасибо, что не стал тыкать это мне в лицо. Мой единственный и самый большой провал.

Он фыркает и откусывает еще кусок пасты, его волосы почти чернильно-черные под вечерним солнцем. Полоска загорелой кожи и темных волос на груди выглядывает из V-образного выреза его рубашки на пуговицах.

— Как я сказал, Саммер, тебе стоит принять посредственность.

— Не могу, — говорю я. — Не после того, как ты пригласил меня в дом, который практически оживший Эдемский сад. Как я смогу когда-либо довольствоваться чем-то меньшим?

— В твоей квартире не так много места для бассейна с бесконечным краем, — указывает он.

— Нет, и вида на океан у нее тоже нет.

Он прочищает горло.

— Я позвонил в компанию по виндсерфингу раньше.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Они могут провести для тебя частное двухчасовое занятие завтра. Хочешь?

Мои вилка и нож с грохотом падают на тарелку.

— Ты серьезно.

— Совершенно серьезно, если захочешь, — но судя по тому, как он откидывается на спинку стула с той полуулыбкой на лице, он уже читает волнение на моем.

— Конечно, хочу! Где это? Ты тоже попробуешь?

Он качает головой.

— Нет, это все для тебя. Это пляж неподалеку отсюда. Мы доедем на машине.

— Виндсерфинг, — бормочу я, глядя на свою тарелку. Это было импульсивным дополнением к списку желаний. Тем, что я написала через две недели после того, как вычеркнула Робина из своей жизни. Способ вернуть себе себя, свои цели и интересы. Пообещать себе раздвигать границы.

Виндсерфинг был безумным, диким, совершенно не похожим на меня предложением. Я выросла вдали от моря. Но вот он, сбывается.

— Ты молчишь, — говорит он.

— Да, потому что не могу поверить, что на самом деле сделаю это. Возможно, я буду ужасна.

— Если никогда раньше не пробовала, вероятно, так и будет, — говорит он. — Все начинающие такие.

— Это правда. Тогда не о чем беспокоиться.

— Инструкторы — профессионалы. Они видели сотни новичков.

Я ем в ошеломленном молчании, размышляя о своей удаче. О мужчине передо мной. О планах на выходные, которые меня ждут. Энтони смотрит на меня время от времени, будто точно знает, о чем я думаю.

На данный момент, меня уже не удивляет, если он и правда знает.

Ночь теплая, но бриз, долетающий с океана, содержит немало свежести. Мурашки поднимаются по открытой коже моих рук.

Энтони замечает это. Он тянется в плетеную корзину за дверью патио, доставая свернутое одеяло.

— Декоратор положил их сюда именно для этой цели.

— Спасибо, — накидываю его на плечи. — Полагаю, завтра у нас раннее утро. Виндсерфинг и все такое.

— Ты не производишь впечатление того, кто обычно спит до обеда.

Я качаю головой.

— Обычно нет.

Он вздыхает и поднимается на ноги. Я следую его примеру, проводя рукой по волосам. Они высохли беспорядочными непослушными локонами, невозможными для укрощения.

Он протягивает руку, зажав светлую прядь между двумя пальцами.

— Саммер, — говорит он.

— Да?

— Пой в душе каждый день, пока ты здесь.

Мои руки сжимают край одеяла, и я покачиваюсь на ногах. Поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам.

Он не отвечает.

Я опускаюсь на пятки и делаю шаг к открытой двери патио. Смущение заставляет мои щеки гореть.

— Прости. Я не хотела... извини.

Он ловит мое запястье и притягивает меня к себе, запрокидывая мою голову и приникая губами к моим.

Энтони целует меня не так, будто это первый раз. Он целует меня, будто уже знает мой вкус и зависим от него. Будто я могу исчезнуть в любой момент.

У меня перехватывает дыхание. Одеяло выскальзывает из моих пальцев, когда я протягиваю руку, чтобы удержаться, опираясь на него. Его плечи твердые под моей хваткой, устойчивая опора среди бури ощущений внутри.

Его рука вплетается в мои волосы и слегка тянет. Он повсюду, и я не хотела бы, чтобы он уходил. Не хочу, чтобы этот поцелуй закончился. Я провожу руками по коже его шеи и нахожу опору в густых темных волосах. Они скользят между пальцами, мягкость, которой я не ожидала.

Он целует меня раз, два. Медленно и мягко, прежде чем поднять голову. Мое дыхание частое и прерывистое, его не намного лучше. Темные, удивленные глаза смотрят на меня в ответ. Его большой палец мягко скользит по моему бедру в самом легком прикосновении, прежде чем он отпускает меня.

Отступает на шаг, грудь поднимается, пока он берет себя под контроль.

— Спокойной ночи, Саммер, — тихо говорит он.

Я провожу пальцем по губам.

— Спокойной ночи, Энтони.

ГЛАВА 15 Энтони

Волны сбивали Саммер с ног больше раз, чем я могу сосчитать. Сидя в шезлонге на полупустом пляже, я имею место в первом ряду. Даже если мне следовало бы сосредоточиться на письмах передо мной, а не на смелой девушке в море.

Это трудно, как и всегда в последнее время, когда она так легко притягивает мой взгляд.

Вчера она была совершенно права, восхищаясь домом и деньгами, которые я в него вложил. Это было невероятно дорого.

Еще дороже, если учитывать, как мало времени я в нем провел. После того как я нанял эксперта из Фонда для слепых, чтобы он прошелся по дому и сделал его безопасным для незрячих, я избегал его. Невозможно забыть, что однажды он станет моей тюрьмой, единственной уступкой, которую я сделал диагнозу врача.

В голосе Саммер звучало благоговение, когда она смотрела на это место, бассейн, пляж. Она находит удовольствие во всем вокруг, даже в приготовлении ужина в месте, где я всегда только заказывал еду на вынос. Наслаждается бассейном, в котором я никогда не плавал. Заполняет контуры моей жизни цветом везде, где появляется, и редко остается в рамках.

Моя рука сжимается в кулак у бока. Это несправедливо. Все это. Ни мое чертово зрение, ни она — найти ее именно тогда, когда я в таком состоянии, когда мне нечего ей предложить. Найти ту единственную женщину, которую хочешь, когда тебе нечего дать. Если у вселенной есть чувство юмора, полагаю, сейчас она смеется надо мной.

— Что за мир, — бормочу я собаке у своих ног. Эйс не покидал моей стороны с тех пор, как мы приехали на пляж, несмотря на то, что с охотничьей интенсивностью наблюдал за чайками, бредущими у кромки воды. — Ты не смог стать собакой-поводырем, а я не справляюсь со зрением. Мы — крепкая парочка.

Он поднимает голову на мой голос,