Пленница судьбы - Элиан Вайс

— Ты… — она уставилась на него, широко распахнув глаза и забыв придержать простыню, которая соскользнула, обнажая плечо. Челюсть отпала сама собой, она чувствовала, что выглядит глупо, но ничего не могла с собой поделать. — Ты принес завтрак? Сам?

— Ты не ела вчера вечером, — сказал он, ставя поднос на резной столик у кровати. Двигался он осторожно, стараясь не расплескать чай. — Я чувствовал твой голод через связь. Этот ноющий, сверлящий комок под ложечкой. Это отвлекало.

Он произнес это обыденным, почти деловым тоном — будто это было в порядке вещей. Будто король, столетиями держащий в страхе полмира, каждое утро носил завтрак своим пленницам. Ария не знала, что сказать. Слова застряли в горле, мысли метались вспугнутыми птицами. Он — темный король, властелин пепла, существо, чье имя шептали с ужасом, — принес ей завтрак. Собственноручно. Без слуг, без стражников, без свидетелей. Спустился на кухню, собрал поднос, поднялся обратно. Ради нее.

— Никто не должен этого видеть, — произнес он, словно прочитав ее мысли. Его взгляд метнулся к двери, проверяя, плотно ли она закрыта, и вернулся к ней, уже более жесткий. — Если придворные узнают, если пойдут слухи, что я прислуживаю девушке, которую привезли рожать наследника, как простой… — он запнулся, подбирая слово, и по его лицу пробежала тень, — … слуга, это создаст ненужные проблемы. Усложнит и без того шаткое положение.

— Так зачем ты это делаешь? — спросила Ария, садясь в кровати и снова прижимая простыню к груди. Ее пальцы, сжимавшие ткань, побелели от напряжения. Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти разгадку. Пытаясь понять, что скрывается за этой маской прагматизма.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом — тем самым, от которого у нее всегда перехватывало дыхание, который заставлял ее чувствовать себя обнаженной до самых костей, даже под слоем одежды. В его алых глазах плескалось что-то темное, глубокое, непостижимое.

— Потому что ты голодна, — сказал он, и каждое слово падало весомо, отдельно, будто он клал на стол золотые монеты. — И потому что никто не должен знать, что я забочусь о тебе.

— Ты заботишься? — Ария не поверила своим ушам. Последнее слово она произнесла почти шепотом, боясь спугнуть, боясь, что он рассмеется ей в лицо и скажет, что это была глупая шутка.

— Не привыкай, — он резко отвернулся, и в его голосе снова зазвенел металл, тот самый холод, который она так хорошо знала. Но теперь, наученная опытом, она слышала за этим холодом не высокомерие, а страх. Страх перед собственной уязвимостью. — Это ничего не меняет. Ты по-прежнему должна родить наследника. Я по-прежнему темный король. Но… — он замолчал, подбирая слова, и Ария видела, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки. Слова давались ему с трудом, каждое — будто шаг по битому стеклу. — Вчера… после того, что произошло… я понял, что между нами есть нечто большее, чем просто долг.

— Что же? — Ария потянулась к кружке, взяла ее обеими ладонями, согревая пальцы о горячие стенки. Чай был именно таким, как она любила — в меру горячий, в меру сладкий. Он запомнил. Заметил. В груди разлилось тепло, не связанное с температурой напитка.

— Не знаю, — честно ответил он, садясь на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Ария чуть качнулась в его сторону — или ей это только показалось, потому что ее тянуло к нему магнитом. — И это, Ария… это пугает.

— Темного короля? — она приподняла бровь, и в ее голосе проскользнула та самая дерзкая ирония, которая когда-то выводила его из себя, а теперь, кажется, почти забавляла. — Который голыми руками разрывал армии, который обращал города в пепел, что-то пугает?

— Меня, — поправил он, и в этом единственном слове прозвучала такая глубокая, вселенская усталость, что Ария почувствовала, как ее сердце сжимается до размера горошины, а потом снова расширяется, наполняясь острой, почти невыносимой нежностью. — Не короля. Короны. Меня. Даркейна. Того, кто просыпается по ночам в холодном поту от криков, которые никто не слышит, кроме него. Того, кто боится заснуть, потому что стоит закрыть глаза — и из темноты выплывают лица. Лица тех, кого он убил. Сотни. Тысячи. Они смотрят на меня, Ария. Осуждающе. Спрашивающе. И я не знаю, что им ответить.

В комнате повисла тишина — но не та медовая, что окутывала их при пробуждении. Эта была тяжелой, свинцовой. Пропитанной болью, которой он только что поделился. Ария видела, как его плечи напряглись, как он внутренне сжался, ожидая… чего? Презрения? Отвращения? Страха?

— Расскажи мне, — тихо попросила она, отставляя кружку в сторону. Ее голос был мягким, обволакивающим — голос не пленницы, не должницы, не жертвы. Голос женщины, которая хочет понять. — О твоей магии. О проклятии, которое ты упомянул вчера. О том, что тебя гложет.

Он замер. Весь, целиком, — статуя из плоти и крови, застывшая в утреннем свете. Через их связь Ария почувствовала, как его эмоции стали рваными, хаотичными, беспорядочными, словно стая летучих мышей, вспугнутых факелом. Страх. Сопротивление. Желание. Недоверие. И под всем этим — глубинная, застарелая боль, пульсирующая, как гнойная рана. Он не хотел говорить. Каждая клеточка его существа кричала об этом. Но он знал — она не отступит. Он видел это в ее глазах, в упрямой линии подбородка, в том, как она подалась вперед, сокращая расстояние между ними.

— Темная магия, — начал он медленно, цедя слова сквозь зубы, словно каждое обжигало гортань, — не дается даром. Это не та сила, что течет в жилах светлых магов, подпитываемая солнцем и луной. Это — пламя, которое жрет собственный источник. Каждый раз, когда я использую ее — для боя, для защиты, для поддержания порядка в королевстве, — она забирает часть меня. По капле, по крошечной песчинке. Сначала ушел сон. Я перестал видеть сны много веков назад. Потом начало уходить здоровье — медленно, незаметно, но я чувствую, как слабеют суставы, как быстрее наступает усталость. Потом… потом начнут уходить годы жизни.

— Ты поэтому не спишь? — спросила Ария, и перед ее внутренним взором всплыли тяжелые, залегшие под его глазами тени — синевато-черные, похожие на синяки. Она замечала их и раньше, с самого первого дня, но всегда списывала на обычную бессонницу, на груз королевских забот. Теперь же кусочки мозаики встали на свои места, складываясь в пугающую картину.

— Поэтому, — он коротко кивнул, и в этом жесте была обреченность. — Чем чаще я обращаюсь