Нас не должно быть - Алина Цебро

— Я не тороплюсь, — вру я, но голос дрожит.

Он смотрит на меня долгим взглядом, и я чувствую, как что-то внутри начинает рушиться. Он всё понимает.

— Эстер...

Как бы сильно я ни хотела этого, как бы ни пыталась доказать себе и ему — мой разум не даёт мне покоя. Каждое прикосновение перебивается мыслью. Каждый вздох — сомнением.

Слёзы жгут глаза.

— Прости, — шепчу я, отворачиваясь. — Я думала... Я хотела... Видимо я пока...я хочу, но может просто...начнём с малого?

Коул бережно обнимает меня, притягивает к себе.

— Эй, всё хорошо. Всё хорошо.

Я не успеваю даже вырнуть в его объятия, как вдруг телефон Коула звонит.

Резкий, пронзительный звук разрывает тишину. Парень замирает, смотрит на меня, потом на телефон, который лежит на столе. Я вижу, как его лицо меняется, как появляется паника. Он отстраняется. Берёт телефон. Смотрит на экран. Боже, что там такое?

— Это твой отец, — говорит он.

Голос напряжённый. Он смотрит на меня. Я вижу, что он не знает, что делать.

Мой отец.

Звонит.

Сейчас.

И я не знаю, смеяться мне или плакать. Потому что это абсурд. Полный абсурд. Но одновременно это спасение. Потому что я не готова. Не готова. И я знаю это. Наконец-то признаю это. Облегчение смешивается со стыдом. И я не знаю, что чувствовать.

— Ответь, — шепчу.

Коул смотрит на меня, удивлённый. Но кивает. И берёт трубку.

Глава 32

Коул смотрит на экран. Морщится. Берёт трубку.

— Здравствуйте, Сакс, — говорит он. Моё сердце делает кульбит. Или сальто. Гимнастический элемент какой-то, точно.

— Да, она здесь, — Коул смотрит на меня, и в его глазах что-то странное. Извинение? Беспокойство? Я не успеваю разобрать, потому что он уже продолжает: — Понял. Да, конечно.

Пауза. Длинная. Неприятная. Я чувствую, как воздух в комнате становится гуще. Как будто кто-то добавил в него крахмал. Можно ли добавить крахмал в воздух? Наверное, нет. Глупая мысль. Там кому-то плохо? Что-то серьёзное? Папа бы не стал звонить просто так… И почему не мне?

— Она не брала трубку? — переспрашивает Коул, и его взгляд скользит ко мне. Вопросительный и обеспокоенный.

О. Чёрт. Чёрт. Телефон. Всё понятно.

Я лезу в сумку, руки трясутся, пальцы не слушаются, достаю телефон. Экран чёрный, мёртвый. Я нажимаю кнопку. Ничего. И тут меня накрывает: я сама его выключила. После того сообщения от Эша. После тех слов, которые я не хотела видеть, не хотела чувствовать, и я просто... выключила. Как будто можно выключить проблемы вместе с экраном. Блин, вот же блин.

Идиотка.

Коул всё ещё слушает папу, и я вижу, как его брови ползут вверх. Удивление. Потом что-то ещё.

— Они здесь? — говорит он. — Кто именно?

Пауза.

— Понял.

Ещё пауза.

— Зейден сказал? — Коул смотрит на меня, и я моргаю. Зейден? Мой младший брат? Что он вообще... Ему плохо? Что происходит?

Голос папы что-то говорит — я не слышу слов, но слышу интонацию сквозь динамик. Этот характерный папин тон, когда он пытается быть строгим, но на самом деле ему смешно. Коул фыркает. Прикрывает рот рукой.

— Да, Сакс, я понял, — говорит он, и в его голосе смех. Нервный такой. — Десять минут. Хорошо.

Он кладёт трубку. Смотрит на меня. Молчит секунду. Две. Три. Я считаю, потому что не могу не считать, когда нервничаю. Уже хочу попросить объяснений, но Коул начинает говорить.

— Так, — говорит наконец. — Твой отец передаёт, что твой телефон не отвечал.

— Разрядился, — выпаливаю я слишком быстро. Слишком резко. Я сжимаю телефон в руке, прячу за спину, как будто это что-то изменит. — Я не заметила.

Коул кивает. Поверил или нет, но ничего не говорит. Не понимаю, почему нельзя ему сказать, что просто не хотела, чтобы кто-то нам мешал. Он же понял бы…

— Ещё он сказал, — продолжает Коул, и уголок его рта дёргается, — что к ним пришли мои друзья. Искали нас. Потому что мы слишком быстро свалили с озера.

Моё сердце проваливается куда-то в район желудка. Или печени. Какой-то внутренний орган, точно.

— И Зейден, — Коул делает паузу, и я вижу, как он пытается не рассмеяться, — этот, цитирую, "паразит", подслушал ваш разговор с родителями, когда ты брала ключи и рассказал им, где мы.

О.

О.

Этот маленький... Я его убью. Медленно и мучительно. Сначала отберу его PlayStation. Потом Nintendo Switch. Потом все его комиксы. А потом— может быть, может быть — я его прощу. Лет через двадцать. Господи… если он подслушал, он слышал и другое!??! Что я тут собираюсь делать?

Коул прокашливается. Смотрит в потолок. Потом на меня. И говорит, голосом папы:

— Так что если вы там голые и уже что-то затеяли, лучше одевайтесь. Они будут минут через десять.

Воздух в комнате останавливается. Просто замирает. Я чувствую его — это напряжение, оно сочится отовсюду. Из стен. Из пола. Из пространства между нами. Липкое. Неудобное. Как когда надеваешь джинсы на мокрые ноги. Или, когда кто-то говорит что-то настолько неловкое, что хочется провалиться сквозь землю.

Я не знаю, куда деть руки. Глаза. Себя. Всю.

Но Коул, он улыбается. Не смущённо, не неловко. Просто... улыбается. Нежно так, по-доброму.

— Ты сказала им, — говорит он медленно, растягивая слова, — что мы едем сюда, чтобы переспать?

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова.

— Я... нет! То есть... — Я хватаю своё платье с пола. Оно скомканное, помятое, и я чувствую, как краснею ещё сильнее. — Я не так сказала!

Я натягиваю его через голову — оно застревает, потому что я идиотка и не могу даже нормально одеться — и когда наконец высовываю голову, Коул всё ещё смотрит на меня. Всё ещё улыбается.

— Как же ты сказала? — спрашивает он, и в его голосе прямо сквозит веселье.

Я поправляю платье, одёргиваю подол. Пытаюсь выглядеть собранной, хотя внутри всё — хаос, паника, смущение. Но больше, конечно, смущения. А ещё… я выдыхаю. От того, что мне не придётся ни с кем сегодня спать.

— Я сказала, что мы едем… на вечеринку… хотела не болтать много, а потом… — бормочу я, не глядяна него. — А потом сказала, что едем с тобой вдвоём. И папа всё понял, потом мама пришла, и так же всё поняла.

Коул фыркает. Встаёт с дивана — я стараюсь не смотреть, как мышцы перекатываются под кожей, как он тянется за своей футболкой — и начинает одеваться. Молча. Методично.

Тишина давит. Она физическая. Я чувствую её на плечах, на затылке, в груди. Мы не смотрим