Перелётная Птица - Нора Ольвич

- Кто вы? Вы не мадемуазель…

Схватив свободной рукой её за кулису платья, которая пролегала под грудью, потянула на себя, понимая, что нож для заточки писчих перьев вонзается всё глубже, прокалывая в данный момент ткани юбок и панталоны девушки.

Не сводя взора с моих глаз, видя в них несгибаемую волю и приговор, она начинает пить. Её пальцы, сжимающие кружку, дрожат.

В глазах ужас.

* * *

Не отпускаю её.

Свободный кусок платья забираю полностью в кулак и ощущаю, что Алёна начинает слабеть. Не поняла, когда успела поднести нож к её шее.

Контроль!

Только контроль.

Уверенно иду на неё, оттесняя к своей кровати. Кружка падает на ковёр чудесной работы, разливая остатки молока. Серый кот, дежуривший у печи, бросается за добычей.

Отмечаю это только сознанием, понимая, что кота привлекает отнюдь не молоко.

Запах!

Он трётся о пятно на ковре мордой, слизывая остатки влаги с ворса.

А я вижу высокую перину, атлас простыней и одеял и гору подушек. В голове бьётся мысль, что, задёрнув портьеры алькова на первое время, скрою «труп».

«- кто «заказал» вот так меня, неужели мачеха»?

Но девка ещё жива.

Дышит и подчиняется тому, что я её практически веду. Чёрные зрачки занимают практически всю радужку её глаз.

«- повреждены в данный момент какие-то там участки мозга».

«- нуждается в оказании первой помощи».

Диагностирую и совсем близко у ложа толкаю её что есть силы.

- Гадина!

Этот момент не помню.

Чернота гнева перед разумом.

Дышу!

Её ноги согнувшись свисают, касаясь пола, а голова, пролетев практически в миллиметре от стены, легла вместе с телом поперёк ложа.

Я надеюсь на это.

Во всяком случае удара точно не было.

Пытаюсь развернуть сомлевшую окончательно девку. Подняв отяжелевшие её ноги, переношу их на кровать. В голове только то, что тело никто не должен видеть.

Мне нужно время.

Я должна найти выход из ситуации!

Должна найти объяснение тому, что происходит в моей жизни.

Вспоминаю о том, что мои руки накачены и я в силах уложить её так, будто она сама решила полежать на барской кровати.

Спокойной и уравновешенной меня нет в сознании.

Монстр, овладевший мною, расплетает её тёмные волосы. Они разметались на нежном постельном белье, делая её невероятно красивой. Растягиваю пуговки на платье и снимаю с её ступней домашнюю обувь. Смотря в её распахнутые глаза, трогаю пульс на руке.

Жива.

Покрываю её своей шалью и задёргиваю одну портьеру.

Конская доза снотворного! Какое сердце выдержит?

Что они замыслили?

Что?

* * *

Пришла в себя, чувствуя опору за спиной.

Спрятавшись за вторую портьеру, прижавшись к стене, полностью сливаясь с обстановкой, я собирала себя по осколкам.

«- господи, ты точно есть на свете, помоги».

«- я не помню тех слов, что учила» …

«- но только вразуми меня, что делать».

Пахнуло прохладой, мне показалось, или окно приоткрылось? На этот раз точно. Или она в прошлый раз его не закрыла? Почему?

Сколько вопросов.

Темнота накрыла пространство оттого, что погасла свеча.

По спине струился холодный пот.

Потому что я точно ощутила, что в окно …

Мне стало не по себе — то ли оттого, что мышцы затекли, то ли от зловещего ощущения присутствия ещё кого-то. Я привыкла к тишине в доме, к тому, что только собственная мысль и молитва нарушали мой покой. Но теперь в комнате ощущалась некая напряженность, как будто кто-то наблюдал за мной из темноты.

Уверенная, что меня не видно осторожно приоткрыла глаза, пытаясь разглядеть фигуру возле стола, которая, казалось, застывала в неподвижности. Мой взгляд не метался, он застыл. Наверное, как у Алёны.

На мгновение я решила, что всё это – лишь плод моего воображения.

Но фигура, будто споря с моим сознанием, двинулась к ложу. Она шептала что-то, и я, выглядывая из-за складок плотной шторы, которая ещё и шлейфом лежала на полу, видела, как мужчина, а это был точно он, расстёгивая тёмную одежду, освобождался от неё.

- Mon ange. Eugénie.

Мне кажется, что мои зубы выбивали дробь, которую было слышно даже на другом конце дома.

Но нет.

Я слышу, как сдвигаются крючки, и мужчина отодвигает портьеру, призывая всех святых насладиться вместе с ним этим раем. Мне не знаком этот голос. И я с трудом понимаю французскую речь, на которой со мной в дороге общалась Лиза.

«- извращенец»!

«- он, что возьмёт её в бессознательном состоянии»?

«- так, уже было»?

«- вот почему отец настаивал на осмотре врача».

«- его молодая жена в курсе всего этого»!

Звуки в темноте и стоны. Перед моими глазами мелькали модели девичьих панталон последней моды ампир, которые в промежности не имели стачного шва. Невольно навеянные модой, они были не просто одеждой; они змеем похоти обвивали мужское воображение, уступая место удивительным мыслям; для удобств деликатного характера, обеспечивали доступ… ведь юбки у платьев были совсем не пышными.

«- не разобрав подмены, незнакомец насилует бессознательное тело»!

Я точно собиралась позвать на помощь, но слова застряли в горле, будто его кто-то сдавил. И вот пальцы уже сжимают нечто, что я взяла совсем недалеко возле печи, на цыпочках выйдя из укрытия. Я не могу себя контролировать.

Хочу защитить себя и ту, что лежит сейчас на кровати. Моё сознание отожествляет нас как единое целое. Внешний мир кажется далеким, и вновь я остаюсь один на один с этим чувством ...

Нечто в моих руках со всей силы, что у меня есть, с размаху!

Опускается на светлую ткань блузы, под которой движется мускулистое тело, вбиваясь в нежную девичью плоть.

Не ведая, что творю, не понимая, что крюк кочерги, вколачиваясь в спину врага, раздирает её буквально в кровь, я, не переставая, продолжаю делать это.

Он орёт не своим голосом, извергая проклятия, пытаясь уклониться…, пытаясь достать меня своими ручищами. Дикие глаза и перекошенный рот, я никогда их не забуду. Он здоровый и вскочив, держа одной рукой, то, что у него между ног, несётся в мою сторону.

- Лузер! Урод! Помогите!

Я вворачиваюсь в пространство, убегая, в то же время пытаюсь огреть его по голове.

Стол!

Кресло. Схватив его