Яблоко раздора - Лилиан Дарси

— Никогда, а что, у тебя есть красный «корвет»? Ты украл его или как?

— Одолжил у Коннора.

— Рада за тебя. Теперь, извини, я добралась до моей машины, и я…

— Эй, Мэг. Я знаю, что заслужил это, но…

— Ты опять за свое?

Ему все-таки удалось завладеть ее вниманием. Она не положила ключ в карман, но и не вставила в скважину.

— Я заслужил это, — серьезно повторил Адам. — Пожалуйста, садись в машину, прежде чем я…

— И еще раз: счастливого пути, — твердо прервала его Мэг.

— Мне нет прощения, согласен. Но могу я пригласить тебя на автомобильную прогулку и пикник с бутылкой шампанского? Я постараюсь изменить твое мнение обо мне.

— Пикник? Шампанское?

— Ты ничего не ела на вечеринке.

— Ты заметил?

— Я замечаю все, что касается тебя, Мэг.

Джонс, — ответил он. — С самого начала, даже когда не хотел этого. Посмотри, я захватил еду с вечеринки, и у меня есть шампанское. Я одолжил машину у Коннора, потому что она уютнее и шикарнее… для тебя.

Адам остановил машину и нагнулся, чтобы открыть дверцу. На его лице сияла широкая улыбка. Мэг видела эту искреннюю, радостную улыбку только раз, лет шестнадцать назад, на лице полузамерзшего, но очень счастливого подростка в заснеженном парке.

— Прости меня, — нежно попросил он. Теперь она сидела в машине совсем близко от него. И он поцеловал ее. Поцелуй был краткий и легкий, как прикосновение перышка. Потом он посмотрел ей в глаза: — Ты должна подумать о моих родителях. Твой отец убьет меня, если ты не скажешь «да». Поэтому лучше…

— Лучше что?

— Лучше скажи «нет». Но скажи это отцу, прежде чем он…

— Убьет тебя?

— Да, и не по моей вине!

— Но ведь ты заслужил это!

— Даже если я заслужил это. Мне кажется, нужно оставить все наши иски, размолвки, шпильки и недомолвки в прошлом.

— Я только хотела уточнить кое-что, — сказала она. — Впервые в нашей программе «Адам и Мэг» Адам признается, что он заслужил это.

— Да, я должен был понять это раньше, но мне казалось, что у меня отбирают самое главное, что со мной происходят все новые и новые несчастья, что самый прекрасный человек, появившийся в моей жизни, может оказаться не тем, за кого себя выдает.

— Мне кажется, следует вырезать этот эпизод программы.

Они поехали дальше вдоль окраин улиц, выехали за город, где не действовали ограничения скорости, и помчались навстречу ветру… И вдруг Адам развернул машину.

— Мы что, никуда не едем?

— Нет.

— Но…

— Мне нужно было проветрить мозги, объяснил Адам. — Спасибо Коннору за то, что у него открытая машина.

— Спасибо Коннору, — рассмеялась Мэг. Они устроили пикник в парке, где гуляли с Эми.

— Я чувствую себя так, словно сидел в тюрьме, — сказал Адам, ложась на покрывало, которое они расстелили, и положив ее голову себе на грудь. — И высокими тюремными стенами были страх и недоверие.

— Я чувствовала это.

— Сначала у меня была серьезная причина: я боялся потерять Эми. Потом я перестал доверять людям вообще и даже собственным чувствам. Мама говорила мне, что надо слушать разум, а не сердце. Мне это казалось неправильным, пока я не понял, что мое сердце переполнено страхами. Теперь я понимаю… У меня не было и нет причин не доверять тебе. Мой разум говорил мне это и раньше, но недоверие вошло в мои кровь и плоть, стало частью меня. Я походил на животное, которое не может забыть, что с ним плохо обращались. Прости, в том, что я говорю, нет никакого смысла.

— Есть, Адам, — прошептала она, гладя его грудь. — Моя вина в том, что я должна была понять, как трудно тебе пришлось, но вместо этого я обижалась и торопила события.

— У тебя было на это право, я ужасно обращался с тобой. Как же я теперь могу требовать твоей любви, Мэг? И все же — ты могла бы полюбить меня, Мэг Джонс? Так, как я люблю тебя? Я знаю, что это трудно для тебя…

— Трудно? — рассмеялась она, опираясь на локоть, и легонько потерлась носом о его нос.

Господи, да с ней ли это происходит на самом деле? Она садилась в машину Коннора и даже не смела надеяться на что-то подобное. А сейчас Адам предлагает ей свое сердце, словно ничего другого и быть не может!

Так оно и было.

— Ты думаешь, что любить тебя и знать, что ты любишь меня, — невозможно? Адам Кэллахан, мне кажется, что я сплю!